Чтение онлайн

Шура нашла пилюли, сунула в рот сразу две, чтобы уж наверняка, запила водой из-под крана. Таблетки оцарапали горло, но провалились вниз. Скоро должно помочь.

Александра вернулась в комнату. Нужно перечитать сообщение. Наверняка ей показалось, она не так поняла… Мало ли что. Необходимо было увериться в собственной нормальности, а также в нормальности этого мира.

Но в памяти сотового не сохранилось ни сообщения, ни пропущенного вызова. А если она позвонит оператору, то ей, конечно, ответят, что звонков и сообщений на ее номер за последний час не было.

Что это должно означать?

Шура не знала. Она бессильно опустилась в кресло. Боль была такой силы, что попытки обдумать происходящее вызывали новую мучительную волну. Александра сидела и ждала, молясь, чтобы приступ поскорее прошел или стал чуть слабее, чтобы у нее получилось хотя бы задремать.

Телефонный звонок прозвучал над ухом, словно выстрел, и она вскинулась: Андрей?! Однако через секунду Шура сообразила, что никакой это не звонок, а сигнал будильника.

Перед глазами плыло, по темени будто лупили колотушкой. Вглядываясь в экран, Шура поначалу ничего не могла рассмотреть. А когда разглядела, даже о боли позабыла: часы показывали семь утра!

Неужели прошла целая ночь?

Александре казалось, что минуло не более получаса с того момента, как она села в кресло… Или она все же заснула, сама того не заметив?

Но Шура не чувствовала себя выспавшейся или хоть немного отдохнувшей. И боль все та же, и усталость… Неведомые силы отняли у нее несколько часов.

«Смотри, так и жизнь отберут, не углядишь!»

Александра с трудом поднялась на ноги. Никогда в жизни она не казалась себе такой старой, беспомощной развалиной, как в эти минуты; никогда не чувствовала себя такой несчастной и одинокой.

«То, что с тобой случится, будет хуже смерти», – вспомнила Шура и заплакала, больше не в состоянии совладать с собой.

Шура уговаривала его бросить все, уехать, забыть про Варварин остров, и Давыдов испытывал при этом двоякие чувства. С одной стороны, хотелось поддаться на уговоры, прислушаться к голосу разума, попробовать вернуться к привычной жизни (Александра уже и работу ему нашла). Во имя чего оставаться?

С другой стороны, Андрей понимал: уже слишком поздно. Не получится ничего, он и Варварин остров связаны, некуда бежать.

Голос Шуры звучал все громче, все сердитее, а потом внезапно смолк. Беседа оборвалось на полуслове: связь прервалась. Шура никогда не бросала трубку, не имела такой привычки, всегда завершала разговор, даже если им случалось ссориться. Выходит, какие-то проблемы у сотового оператора.

– Алло! Шура! Ты слышишь? – для порядка спросил Андрей. Конечно, не слышит.

Отведя телефон от уха, он подумал, что вместе с голосом Шуры отдалились от него, исчезли и прочие приметы нормальности. Теперь его окружают только вода, наступающая ночь, темнота и то, что она с собою несет.

До боли захотелось оказаться подальше отсюда, рядом с Александрой, и он набрал ее номер, зная, что это бесполезно. В трубке захрипело, заворчало, а потом пошел гудок – ровный, но очень тихий.

– Слушаю, – раздалось через несколько секунд.

Голос Шуры звучал устало и раздраженно, она была недовольна, что ее побеспокоили. Все-таки сама сбросила звонок, запоздало подумалось Андрею.

– Нас разъединили, – извиняющимся тоном проговорил он. – Договорить не успели.

– Знаешь, у меня голова разболелась, – ответила она. – Но что тут договаривать? Я все, что хотела, сказала. – Шура помолчала, видимо, подбирая слова. – И, если уж начистоту, больше к этой теме возвращаться не хочу. Я не спала прошлой ночью и думала: вся моя жизнь вращается вокруг твоей. Твои карьерные взлеты и падения. Твои творческие потуги и муки. Твои проблемы с твоей стервой-женой, которую ты предпочел мне. – Теперь она говорила громко, почти кричала ему в ухо. – Теперь вот твои приключения на острове. Я всего лишь приложение к тебе! «Шурик, найди то, Шурик, почитай се». Помоги, выслушай, посмейся над моими шутками, подкинь идею! Только мне давно пора жить своей жизнью, как бы банально это ни звучало. А ты для разнообразия попробуй-ка реши свои проблемы сам и отстань от меня. Сам думай, жить на острове или уехать, меня только не приплетай.

Ярость в ее голосе ошеломила Давыдова. Он не подозревал, что Шура зла на него.

– Ты никогда не давала мне понять…

– Это ты никогда не давал себе труда задуматься, – парировала она. – Смотришь на меня, как на… Дружба, конечно же! Шурик годится только на то, чтобы дружить, чтобы плакаться ей в жилетку.

Как она сказала? Ее оскорбило то, что он смотрит на нее, как на друга, а ей нужно большее? Но они никогда не говорили об этом, даже не думали…

«Думали, ясное дело. И ты, и она. Нечего лицемерить».

– Шура, выслушай меня, прошу тебя.

– Наслушалась, накушалась, – отрубила она. – Хватит с меня. Больше не звони, сделай одолжение.

Снова тишина в трубке. И коротких гудков нет, вместо них – огромная, ширящаяся, становящаяся все больше, каменно-молчащая пустота.

И в эфире, и в сердце.

Давыдов не мог понять, что все закончилось, что Шуры (надежной, постоянной и вечной, как смена времен года) теперь нет в его жизни. Твердая опора под ногами превратилась в зыбучие пески, в топь, и его затягивало, засасывало. Не выберешься, некому подать руку.

«Это ошибка. Недоразумение. Она вовсе этого не думает, так быть не может, не должно!» – стукнулось в виски, и Андрей, повинуясь порыву, снова поднес телефон к глазам, собираясь перезвонить Шуре. Надо поговорить по-человечески, объяснить ей…

Странно.

Его недавний звонок Шуре пропал. Андрей повозил пальцами по экрану, поискал, но так и не обнаружил его. Разговор исчез из памяти телефона: после того, как их разъединили, исходящих звонков зафиксировано не было.

«Не приснилось же мне! Мы говорили, это точно. Тогда почему…»

Давыдов не успел как следует все обдумать, потому что в следующую секунду услышал, как открылась входная дверь.

«Неужели я не запер ее?»

Вроде бы запирал.

Будто бы запирал, будто бы звонил… Мир стал зыбким и колеблющимся.

Кто мог войти? Малинка? Баба Лида? Может, Степан?

Или Клара?

Память услужливо вытолкнула картинку: чересчур прямая спина, болтающиеся веревочные руки, вывернутая набок голова, тусклые глаза утопленницы. Давыдов почувствовал, как холодеет спина.