Чтение онлайн

Он перевел взгляд на собственные ладони – уже довольно большие, однозначно мужские, как и все его тело. Похоже, и впрямь надо соизмерять свою силу…

– А ты не думала, – раздраженно поинтересовался он, – что, возможно, тебе лучше не знать того, что знает граф де Белуа?

Его слова прозвучали как насмешка, подумал Руперт. Как намек, что, даже если ты узнаешь, все равно останешься бесполезной. Как сарказм над тем, что она вообще способна сделать.

Ну и пусть звучит так.

Он ожидал, что от его колких слов Ларриет разревется. Руперт считал ее той еще плаксой, не подозревая, что в прошлой жизни она вообще никогда не плакала. Для него она была плаксой, и точка.

Сам он не мог припомнить ни одного раза, когда плакал от каких-либо чувств, за исключением разве что младенчества. Тори тоже не умела как следует плакать. Собственно, Руперту вообще не случалось никогда видеть, чтобы кто-нибудь рыдал, как Ларриет, и ему стало интересно – как она это делает? Он знал, что люди плачут, когда им грустно, и логически дошел до мысли, что раз она плачет, то грустит. Но само чувство оставалось ему непонятным.

– Нет, – сказала Ларриет, прерывая его размышления. Она чуть побледнела, но ее голос звучал неожиданно спокойно, а на губах против ожидания играла слабая улыбка.

Солнечный луч, просачиваясь сквозь высокое окно кабинета, высветил всю ее фигурку мягким сиянием. Такое лицо – одухотворенное, нездешнее – у Ларриет бывало лишь изредка, и в такие моменты, как сейчас, она выглядела какой-то совершенно неземной. Руперта это без причины раздражало. Он ненавидел вещи, которых не мог понять.

Похоже, эта девушка состояла сплошь из вещей, которых он не в силах понять. Наблюдая за ней, он временами раздражался до предела, но продолжал держать ее рядом, сам не зная почему. Возможно, это был просто интерес исследователя, ведь Руперт незаметно для себя все сильнее желал разобраться, как устроена Ларриет. Почему она так радовалась, видя полевые цветы, пробившиеся из камней у городской стены, отчего с такой теплотой обнимала простушку Тори? Нет, Руперт не хотел сломать Ларриет, не узнав о ней даже половины. Вот почему он не удержался от совета – даром что тот был ей без надобности.

Неважно, сколько всего Амелия де Белуа знала о нем и императорской семье, – по сути, это ничего не меняло. Так или иначе, это была история Руперта, а он-то знал ее от и до. Принц понимал, что Ларриет эта информация никак не пригодится. Чем больше он узнавал себя, тем сильнее становилось его желание присвоить Ларриет. И это при том, что Руперт, как никто другой, знал, каким сильным может быть стремление подчинить себе другого человека – как страшно оно уродует того, кто подчиняет.

И все же он хотел, чтобы она была при нем.

Впрочем, кажется, она и сама на этом настаивала?..

– Кстати, – задумчиво сказал он, глядя на Ларриет сквозь ресницы.

– Ваше высочество?

– Ты ведь обещала стать моей, верно? – проговорил он.

Ларриет с улыбкой глядела на него, и Руперту стало совершенно ясно, что она понятия не имеет, что такое быть чьей-то. Быть его. Но ее слепая решимость пробудила в нем дремавшие инстинкты. Пробудила глубинную, первобытную, ничем не утолимую жадность – жадность бездны, стремящейся поглотить все и вся. Ему казалось, что, присвоив себе настоящего, живого человека, он, быть может, сумеет сам стать человеком?.. Чем она только думала, эта девчонка, когда так безрассудно вручала ему себя? Он хотел узнать ее, прочитать от корки до корки, словно книгу. Казалось, это будет совсем несложно, ведь Ларриет де Белуа перед ним как на ладони, он видел ее насквозь: она ненавидела его и боялась.

И все же, почему она тогда к нему пришла? Он силился прочесть ее мысли и не мог. В ту пору он был всего лишь бесправной принцессой при дворе, а Ларриет де Белуа пришла именно к ней и отказалась уходить. Даже если она знала, что на самом деле он не принцесса, а принц, это ничего не меняло. Он все равно был слаб, жалок и даже не подозревал, за каким углом его поджидает смерть. Так почему она выбрала именно его?

Впрочем, сейчас все это уже неважно. Губы Руперта разомкнулись, он чуть улыбнулся.

– Так что, твое желание не изменилось? – почти ласково спросил он.

Ларриет покачала головой:

– В этом мире нет ничего неизменного, ваше высочество…

Он перестал улыбаться, услышав ее холодный ответ. Однако теперь улыбнулась она, закончив фразу:

– И все же я себе не изменяю.

Он уставился на ее улыбающееся лицо и несколько мгновений молчал, прежде чем сказать:

– Повидайся с отцом и возвращайся. Если того, что он скажет, будет недостаточно… я сам расскажу остальное.

Если хочешь владеть кем-либо без остатка, изволь и сам отдать все, что у тебя есть. Руперт не знал, чего именно хотела Ларриет, но был уверен, что не сможет дать ей то, что она хочет. Более того, он подозревал, что когда выложит на стол все карты и она увидит сосущую пустоту внутри него, то наверняка пожалеет о своем решении принадлежать ему.

И все же он продолжил:

– Вот только…

Она молча смотрела на него.

– Впрочем, нет, – сухо сказал он. – Это все.

Лицо Руперта вновь ничего не выражало, но Ларриет улыбалась ему. Она понимала, что это точка невозврата, последний рубеж, когда еще можно повернуть назад. И в то же время это был ее последний шанс. Если отец узнает о ней всю правду, она уже никуда не денется от Руперта. Там, за последним рубежом, была единственная возможность вернуться к обыкновенной, мирной жизни. Переступить эту черту значило навсегда стать ближайшим доверенным лицом императора, беспрекословно подчиняющимся ему – хочет она того или нет.

– Ваше высочество, – медленно проговорила она, – вы говорили, что всегда заботитесь о том, что вам принадлежит, так?

– Так, – ответил он.

– Тогда заберите все, что у меня есть, – выдохнула Ларриет. – Возьмите себе все, что мне дорого, и берегите, как берегу я!

Все, что у нее есть…

Графство Белуа, отец, матушка, брат, полевые цветы, пробивающиеся между камней. Всё.

Иногда, когда Ларриет долго смотрела ему в глаза, ей начинало казаться, что она знает, о чем он думает. Она чувствовала, что, стоит сейчас сбежать с отцом в Белуа, Руперт не станет ее возвращать. Но если она все-таки вернется…

– Тогда для тебя уже не будет дороги назад, – негромко сказал Руперт, глядя ей в глаза. – Ты понимаешь?

– О, для меня давно нет дороги назад, – тихо отозвалась Ларриет.

Никаких сожалений. Если она не жалеет о прошлом, которого не знала, значит, не станет жалеть и о будущем, которое собирается менять. А если разрушение неизбежно – его следует принять как судьбу.

– Я вернусь, – сказала она. – Пожалуйста, дождитесь меня.

Ларриет присела в реверансе, на который Руперт ничем не ответил, и направилась к дверям.

Принц смотрел ей вслед, и ярко-зеленый бант в каштановых волосах, подпрыгивавший при каждом ее шаге, вдруг показался ему яркой бабочкой в гуще лесных ветвей. Глупая, нежная бабочка, залетевшая в страшный лес! Ощущая смутную жалость к ней, он отыскал глазами висевшее на стене ружье.

По правде говоря, Ларриет де Белуа лучше всего было не возвращаться.

Стоило ей выйти, как он встал из-за стола. Черный камешек, который сейчас носила в себе Ларриет, был последним. Впрочем, их использование так сильно расходовало его душевную энергию, что продолжать пользоваться ими было нельзя.