Чтение онлайн

– Не слишком ли поздно для подобных извинений, дорогая?

В ответ на этот упрек Ларриет усмехнулась с неожиданной горечью, и граф вдруг понял, что у его дочери была какая-то особенная причина для побега. Но прежде чем он успел спросить, почему она убежала, Ларриет вытащила из-за корсажа пухлую пачку писем и протянула ему, а потом, убедившись, что он их взял, закрыла глаза. Вообще-то, когда Руперт смотрел ее глазами, у нее всегда начинало ломить виски, но как знать – может быть, то, что сейчас она этого не ощущала, еще ничего не значило. Как осторожный лесной зверек, Ларриет не готова была рисковать лишний раз.

– Прошу вас, отец, прочтите, – сказала она, не открывая глаз. – Не могу объяснить вам всего, но вы должны это прочесть, а не услышать от меня.

В руках у графа де Белуа были письма, которые она писала на случай, если что-нибудь пойдет не так. Письма в никуда, которые она так и не отправила. Ларриет писала их одно за другим, когда ее накрывала тоска по отцу и матери, когда ее пугал Руперт, когда начинали раздирать сомнения в правильности выбранного пути. Слегка пожелтевшая бумага хранила в себе прошлое, настоящее и будущее, каким она его знала. Понимая, что отец может ей не поверить, Ларриет даже написала в последнем из писем, что Руперт не принцесса, а принц. Это добавило бы веса ее словам, ведь скоро он должен стать наследником трона. До объявления Руперта наследным принцем оставалось всего несколько месяцев.

Граф быстро пробегал глазами строчки писем Ларриет и понимал, зачем она сбежала во дворец, почему лгала ему и не могла объяснить всего этого раньше.

Наблюдая за лицом отца, которое по мере чтения каменело, Ларриет на всякий случай отступила назад и горько улыбнулась. Наверное, лучше было бы рассказать ему все, когда она только вернулась в свои двенадцать? Но тогда ей казалось, что правильнее ничего ему не рассказывать. Разве не была она убеждена, что отец не имеет никакого отношения к мятежникам? Два года назад Руперт виделся ей совершенным злом, а отец – невинной жертвой подлеца и тирана. Тогда Ларриет ни секунды не сомневалась, что принц не имел ни малейшего повода утопить дворянское сословие в крови. И все-таки в конце концов в ее душе проклюнулись зерна сомнения. Теперь Ларриет хотела знать, что именно скрывает от нее отец.

Граф дочитал последнее письмо и поднял голову, глядя на дочь остановившимся взглядом.

– Это… правда? – глухо спросил он, и его голос дрогнул.

Когда он только приступил к чтению, ему показалось, что все это дурная шутка, розыгрыш… Однако Ларриет никогда не была склонна к такого рода забавам, тем более настолько безумным. Ее бледное, чересчур серьезное личико только убедило его в том, что все это не шутка. Граф понял, что дочь написала правду, и страшно побледнел.

Ларриет была поражена тем, как отец отреагировал на ее письма. Она ждала, разумеется, что он удивится, но не думала, что он будет настолько шокирован. Ларриет лишь раз в жизни видела подобное выражение на его лице. Тогда солдаты императорской армии под предводительством Луиса Бадена входили в Белуа. И когда отца с Луаном уводили на смерть, а она, рыдая, цеплялась за них обоих, граф де Белуа обернулся и взглянул на нее в последний раз с точно таким же лицом, как сейчас.

– Отец, – с тревогой сказала она, – с вами все в порядке?

Граф пошатнулся, словно его не держали ноги, и Ларриет заботливо подхватила его под локоть. В ответ на ее слова он посмотрел на нее сверху вниз с жалостью и покаянно склонил голову.

– Тебя похитили из-за меня, бедное дитя, – тихо произнес он.

– Я ведь говорила вам, что это недоразумение, – мягко возразила Ларриет. – Трисс просто все не так поняла.

– О нет. – Он печально усмехнулся. – Маркиз никогда не допустил бы подобного… недоразумения. Лари, у меня в столице тоже есть доверенные люди. Не утешай меня. Просто де Гортен начал меня подозревать.

– О чем вы говорите, отец? – растерянно спросила Ларриет, еще шире раскрывая свои и без того большие глаза. – В чем он может вас подозревать?

Граф не отвечал, словно не услышал вопроса. Воспоминания нахлынули на него, и память о былом, жестокая и хрупкая, разлетелась перед его мысленным взором на тысячу осколков, каждый из которых вонзился ему прямо в сердце.

Слабо застонав, он закрыл обеими руками лицо. Как только он мог взять подобный грех на душу?! Как только он мог не сдержать?..

– Скажи, дитя мое, – надтреснутым голосом спросил граф, – все, о чем ты написала, произошло в самом деле? Это правда? Неужели ты…

– Да, папа, – тихо ответила она. – Все так и было. И потому вы должны рассказать мне правду. Отец, скажите, неужели вы задумали предательство? Вы… что-то знаете?

– О нет, – вздрогнул он. – Ларриет, детка, ты должна мне верить. Из всех людей – именно ты! Клянусь, я и в мыслях не держал ничего подобного.

– Отец, я верю вам, – сказала она. – Я вас знаю. Вы не из тех, кто будет лелеять подобные честолюбивые планы.

Граф мрачно промолчал.

– А вы? – в свою очередь спросила она. – Вы мне верите?

«О, дитя мое, – подумал он. – Разве могу я тебе не поверить?»

Он протянул руку и коснулся ее нежного лица. Пусть она вела себя как взрослая девушка, но ее щечки оставались по-детски мягкими. Самым любимым его воспоминанием было то, как эта малышка бежала по бескрайним лугам и полям в Белуа… Эта маленькая девочка была такой хрупкой… и храброй! Она ничем не походила на своего трусливого отца. Она была целеустремленной и упрямой и следовала по избранному пути до конца. Он не заслуживал ее, этой драгоценной дочки.

– О, я верю тебе, – глухо проговорил он.

Какое право он имел теперь не верить Ларриет, которая так безмятежно и твердо сказала, что доверяет ему, когда он был не в силах что-либо объяснить! Он был обязан поверить каждому ее слову, как бы невероятно оно ни звучало, – обязан был верить тому, что она видела будущее и на своей шкуре испытала падение дома де Белуа и чудом вернулась.

Все это разбивало ему сердце. Его маленькая дочка умерла во цвете лет, едва начав жить, и видела, как на гильотине погибли страшной смертью ее родители и младший брат. Все это была его, графа де Белуа, вина.

Он стиснул ее тоненькие плечи и заглянул в лицо. Ларриет мягко улыбалась.

– Девочка моя, – проговорил он. – Я так виноват перед тобой!

Она удивленно подняла брови.

– Я бесполезен, – выдохнул граф. – Я не смог тебя защитить.

– Ну что вы, папа!

– Но предательство, – его передернуло, – мятеж… Какой кошмар! Нет-нет, никогда. Клянусь тебе, дитя мое, я никогда не лелеял таких честолюбивых планов.

Никогда в жизни он не готовил никакого мятежа, поскольку не жаждал императорской короны. Да что там, он был настолько малодушен и труслив, что даже не смел выступить против несправедливого наследования престола. Где ему было бунтовать – ему, который из трусости перед безумием императора делал вид, что не замечает страданий бедной женщины, угодившей в его лапы!

– Я знаю, папа, – ласково проговорила Ларриет. – Я знаю, что вы не такой!

Граф поджал губы, стыдясь встретиться глазами с юной дочерью.

«О нет, Ларриет, – думал он. – Я именно такой. Даже не так. Я много, много хуже, чем ты обо мне думаешь».

– Отец, – тем временем заговорила Ларриет. – И все-таки… почему нас несправедливо обвинили?

Граф молчал, и она взмолилась:

– Пожалуйста, ответьте мне! Что бы вы ни задумали, во что бы ни ввязались – мне нужно знать!