Чтение онлайн

Разумеется, Фади не собиралась отправляться в поход, едва сумев сесть, но мысль о том, что за время ее выздоровления Хаорте успеет уйти так далеко, что она не отыщет его и в год, беспокоила ее. Хозяин Гор подошел к проему входа и задумчиво поглядел наружу, на прохладное ярко-голубое небо.

– Холодна весна, - медленно проговорил он.
– Все, кто греется от солнца, прячутся сейчас: змеи, ящерицы - все что сонные мухи.

Фади внимательно посмотрела на Хозяина, но он так и не обернулся к ней. Иногда казалось, что он умеет читать мысли, а может, Тола рассказала ему о цели их похода и таким образом он пытается сказать Фади, что у нее еще много времени.

Пошатываясь от слабости, она поднялась со своего ложа и тоже подошла к выходу. Перед ней лежала неширокая площадка, обрывающаяся крутым склоном. У середины горы склон делался пологим и зарастал кустарником и лесом. Далеко внизу лес сливался в сплошное зеленое море, расчерченное кое-где бело-голубыми лентами ручьев и мелких речек. Вдохнув полной грудью воздух так, что закружилась голова, Фади протянула руки навстречу ветру и ощутила, как в ладонь легло что-то холодное и тяжелое. Удивленно взглянув на странный подарок, она узнала рубиновую заколку матушки, и от странного чувства у нее перехватило горло.

– Госпожа Долиси из Суалафи молится за тебя.
– Горячий вздох встрепал ее волосы.
– Я был в срединных землях Лаурадамана и в горах на юге Савры, я испепелил кладбище диких зверей неподалеку отсюда и обрушил вершину скалы в могильную яму.

– А башня?
– спросила Фади, затаив дыхание и не зная, какой ответ желает получить.

– Я разрушил ее до основания и сжег дотла человека, похороненного в ее стенах. Я вижу, тебе стало лучше, и твой вид радует мое сердце.

Больше всего братья-ураганы любили говорить о сердце, которого ни у одного из них не было. Фади почувствовала, как невидимая ладонь погладила ее по щеке, а затем новый порыв ветра подсказал ей, что Сабхати покинул гору.

Только когда безжизненный голос, похожий на рев огненного смерча, перестал звучать над пещерой, Тола осмелилась выглянуть наружу.

– Страшный он, - проговорила девочка, передернувшись.
– Я слышала, Западный ветер сжег большой город к востоку отсюда и каждый год насылает засухи на южный берег, чтобы убить всех людей.

– Глупости, - передернула плечами Фади.
– Мой край горяч и безводен, но в том нет вины Сабхати. Над Лаурадаманом сияет свирепое солнце, и его нужно винить в наших бедах.

Хозяин Гор усмехнулся в бороду, но ничего не сказал.

Все дни, что прошли до того, как Фади покинула пещеру, она плела вуаль. Нарезала нитей из лунной пряжи, часть из них закрепила на длинной спице, а оставшиеся вплетала между ними, чтобы получилась частая сеть. Работа приводила в порядок мысли, а времени, чтобы думать, у Фади оказалось достаточно. Не был ли ее недуг навеян чарами Мертвого короля, если после его гибели - о, благословенное пламя, уничтожающее даже то, что уже мертво!
– Фади быстро пошла на поправку. Что было бы, если бы в своем последнем видении она отдалась ему? Не стало бы насильственное супружество ее концом? Фади вздыхала, жалела Короля, но в то же время радовалась, что сумела избавиться от его домогательств. Когда вуаль была готова, Фади пришила ее к головному покрывалу и, впервые опустив лунную сеть на лицо, почувствовала, что та почти ничего не весит.

В последнюю ночь перед уходом Фади вновь обернулась белым соколом и поднялась над горами, чтобы обозреть простирающиеся внизу долины и ущелья и отыскать едва заметный след золотой мыши, которого никто, кроме нее, не мог увидеть. Пометавшись в поисках зачарованного следа, Фади все же отыскала его в нескольких верстах к западу от пещеры, куда принес ее Хозяин Гор. Если бы не глаза Хаорте, она прилетела бы к нему птицей, но на сокола не наденешь лунную вуаль - разорвет клювом, снесет ветром - да и не примет ли оголодавший по зиме василиск птицу за добычу. Покувыркавшись еще немного в потоках прохладного воздуха, размяв затекшие от долгой неподвижности члены, Фади вернулась в пещеру и прикорнула рядом с мирно сопящей Толой.

На дорогу Хозяин Гор принес им вяленое мясо козы и сосуды с ледяной водой. Не зная, как благодарить его за гостеприимство, Фади хотела было произнести свое обычное прощание - 'будь дом твой полная чаша' - но передумала. Того можно было пожелать купцу или крестьянину, но не могущественному существу, чей дом - хребет свирепой Нур-Гайят, супруги Северного ветра. Поклонившись в пояс, Фади произнесла:

– Да хранит тебя Небесный Отец.

... И вновь началось бесконечное однообразное путешествие. То ли оттого, что не было сил молчать, то ли из желания развеять гнетущую тишину, Тола заговорила:

– Госпожа, ты слышала легенду о Ратуле?

Фади покивала:

– Как ее можно не услышать, живя в Савре.

– Говорят, когда Мать ураганов принесла человеческую девочку, Горный Хозяин предложил отдать Ратуле ему, чтобы самому о ней заботиться, чтобы братья-ветра ее ненароком не убили.

– Вот как.
– Мысли Фади были далеко, она едва понимала, о чем говорит Тола, но та все не замолкала.

– Еще говорят, что когда-то давно он был хорошим человеком, которого однажды завалило в горах. Так Нур-Гайят оставила его у себя, и теперь он следит за тем, чтобы никакого другого путника не постигло несчастье. А если путник идет или едет куда-то с недоброй целью, Хозяин Гор будет вынимать камни у него из-под ног и посылать ему вслед обвалы.

– В таком случае я рада, что он счел нашу цель доброй. Посмотри: ты знаешь, что это такое?

Она указала на сиротливо стоящую на краю дороги каменную плиту. За долгие годы гранит отсырел и раскрошился, но на нем все еще можно было разглядеть грубо вырубленные очертания человеческого лица. Глаза, рот и нос были намечены углублениями, и получившаяся маска имела очень мало сходства с человеком.

– Это могила колдуна. Мне самой удивительно, что в прежние века люди забирались так далеко в горы. Мой первый супруг, да хранит Небесный Отец его душу, рассказывал мне, что такие камни ставили там, где сжигали тело мертвого и очень могущественного чародея.

– Я слышала, что наши предки добровольно приносили себя в жертву у этих могил, когда был голодный год и для семьи не видели никакого спасения.

– Что ж, я могу только удивляться благородству твоих предков, - без толики восхищения произнесла Фади.
– На моей родине жертвоприношения редко бывают добровольными. Но сегодня я нарушу суатрийский обычай.

Она достала из складок плаща кинжал и надрезала сбоку предплечье. Порез получился неглубоким, но длинным и, собрав кровь, Фади щедро вымазала ею губы маски.

– Пей мою кровь, слушай мое слово: приведи ко мне ладе Хаорте, - горячо просила она.
– Останови его, задержи его, погрузи его в сон по холодной поре, отними тепло у солнца, дай мне его догнать.
– Она крепко поцеловала маску в окровавленные губы.

– Госпожа, давай уйдем отсюда, - испуганно забормотала Тола.
– Мне кажется, что он улыбается, госпожа, это дурное место, пойдем скорее дальше.

Но уйти далеко им не удалось. Погода внезапно начала портиться, и путешественницам срочно пришлось искать укрытия. На сей раз им не везло: сплошная скальная толща не раскрывала перед ними гостеприимных пещер, и лишь когда на их спины уже обрушился ливень, они нашли небольшой проем в скале. Пещерка оказалась столь невелика, что в ней можно было только сидеть и лежать, согнув ноги в коленях. Но и это убежище было лучше, чем никакого. Где прячется Хаорте, когда его настигает непогода? Быть может, он лежит под холодными струями не в силах пошевелиться и слушает раскаты грома над головой. Или, может быть, он погружается в полудрему и не слышит хохота грозы. Гроза сильнее василиска, гроза может убить его, и вряд ли Хаорте настолько безогляден, что не понимает этого. Сейчас, когда за стенами их крошечного убежища падал сплошной стеной ливень и сверкали молнии, Фади жалела своего далекого возлюбленного больше, чем Мертвого короля.