Чтение онлайн

Когда конь уперся и встал так, что с места его было уже не сдвинуть, Фади спрыгнула на землю и дальше они с Толой двинулись пешком.

Через несколько сотен шагов им открылась небольшая круглая поляна, которую со всех сторон обступали березы. В середине поляны рос огромный дуб - и какое жалкое зрелище он являл! Почерневший и согнувшийся от тяжести, многие годы гнущей его к земле, со шрамами обугленных колец, опоясавших его некогда сверху донизу, дуб медленно умирал не в силах излечить свои раны.

– Здесь он спал.
– Тола показала на дуб, хотя могла этого и не делать. Трудно было не понять, что за сила искалечила могучего гиганта.

Рядом с дубом лежало копье: острие и часть древка покрыты были засохшей темной кровью. Фади приблизилась и, наклонившись, подняла его с земли. Древко было испещрено тонкой вязью, в которой Фади узнала заклятие живой смерти, погружающее всякого, на кого оно направлено, в глубокий сон.

– А скажи мне, дитя, - спросила она Толу, - верно ли говорят, что неведомый витязь поразил Хаорте прямо в пасть?

– Все так, госпожа, - закивала девочка, не торопясь, однако, приближаться.
– Копье достало его уже на излете и прибило к дереву. Мы с братьями ходили к дубу и видели.

– Тогда ответь мне, дитя, разве мог Хаорте, пребывая в заколдованном сне, сам выдернуть копье у себя из пасти, да так, чтобы не сломать его?

Тола растерянно моргнула.

– Наверное, нет, - неуверенно произнесла она.

– Видимо, это дело чужих рук, - продолжала Фади, вовсе не заботясь о том, слушают ли ее. Сунув ладонь за пазуху, она вынула золотистый клубок, тут же превратившийся в мышь, и велела ей: - Ищи.

Золотой зверек пробежал по расписанному древку, несколько раз лизнул засохшую кровь у наконечника и скользнул в траву. Тола во все глаза смотрела на оживший клубок, словно это нехитрое чудо повергло ее в смятение и трепет.

– Она будет искать василиска?
– спросила, наконец, девочка. Жадное до диковин детское любопытство побеждало страх.

– Она пойдет туда, где почует темные чары, и рано или поздно нагонит Хаорте, а за ней и мы. Идем, не стоит отставать.

Очевидно, Тола думала, что они отправятся в горный дом Фади, а не на поиски сбежавшего чудища - но, как бы то ни было, она не выразила никакого удивления, когда Фади объявила о ближайшей цели их путешествия. Покинув поляну, они вернулись к оставленной лошади, которой общество оголодавших за зиму волков было всяко приятнее проклятой березовой рощи. Оседлав коня, Фади направила его в обход, и до самой темноты их никто не потревожил.

Когда сумерки стали сгущаться, путешественницы остановились на ночлег в сосновом редколесье. Насобирав веток и сухой хвои, Тола развела костер и достала из узелка хлебные лепешки, которые испекла в дорогу. Через некоторое время пламя заплясало в середине костра, а обе путницы устроились у огня.

– Чем отличается ведьма от волшебницы?
– спросила Тола. Как ни оголодала она за день, все же Фади до сих пор занимала ее больше, чем лепешки.
– Старая Воха была ведьма, и все ее боялись. А тебя все любят.

– Ведьмы обладают знаниями, а волшебницы - силой, - мягко улыбнулась Фади.
– Я живу далеко в горах и редко кажусь людям, потому они и любят меня и слагают обо мне легенды. Живи я неподалеку от них, меня тоже боялись бы.

– А скажи, добрая госпожа, у тебя есть дети?
– Задав вопрос, Тола тут же смутилась, будто упомянула о чем не следовало, но Фади только рассмеялась.

– Есть дочь и сын, но оба уже выросли и покинули меня.

– А зачем ты ищешь этого василиска, госпожа? Ты хочешь его убить?

– Я хочу увести его за собой, - расплывчато отозвалась Фади.

– Чтобы он приносил тебе серебро и золото?
– понимающе закивала Тола.
– Старая Воха тоже хотела золота, но погибла. Если бы не тот случай, она, наверное, сказочно бы разбогатела.

– Мне нужно от него нечто ценнее золота. Но об этом тебе знать пока рано. Уже совсем стемнело, дитя, почему бы тебе не лечь спать, а я посторожу костер.

Тола принялась убеждать, что она последит за огнем сама и может легко не спать всю ночь, но Фади настояла на том, чтобы она легла. Подождав, пока девочка уснет, а костер прогорит до углей, Фади достала из плаща волшебное веретено. Словно только того и ожидая, из-за облака выплыла полная луна, белая и круглая, щедро разливающая свет. Протянув руку, Фади ухватила этот свет и скатала из него тонкую серебристую нить. Сверкающая дорожка протянулась от луны к ее пальцам, ложась ровной пряжей на веретено. Фади сидела так много часов, спрядывая лунную нить, пока спина не затекла, а небо не начало светлеть. Ночное светило постепенно тускнело и, прежде чем над лесом забрезжил рассвет, Фади оборвала нитку и спрятала веретено в складках плаща.

Наутро, когда они с Толой вновь отправились в путь, девочка рассказала Фади об удивительном сне, что ей привиделся.

– Мне снилось, госпожа, что ты сидела у потухшего костра и собирала лунный свет в ладони. И он казался вовсе не светом, а белой ниткой, блестящей и тонкой, как будто из серебра. Вот уж воистину странные сны видятся в этом лесу.
– Тола потрясла головой, словно пытаясь отогнать наваждение, но, судя по голосу, не была ни удивлена, ни испугана.

– Это был не сон, - улыбнулась Фади.
– Всю ночь я пряла лунный свет, чтобы из него сплести вуаль легче воздуха, которая скроет меня от глаз смерти. Тогда смерть, как бы близко ни подошла, не увидит и не учует меня.

Стоило ей это произнести, как в зарослях крушины по левую руку от них раздался негромкий шорох. Фади обернулась на звук, но, словно почувствовав ее взгляд, существо по ту сторону зарослей замерло, и она не различила его очертаний.

– Я смогу посмотреть в глаза василиска и остаться жива, - продолжала она.
– А скажи мне, дитя, почему вы называете его ладе Хаорте?

– Потому что старая Воха, когда его звала, говорила все время 'ладе, ладе'. Не знаю, зачем она так делала: наверное, то было какое-то заклинание.

В кустах снова раздался шорох. Фади почувствовала, как в спину уперся чей-то внимательный взгляд. Лес из смешанного постепенно превращался в хвойный, все больше сосен поднималось в светлеющее небо, а ковер из травы и прошлогоднего сора уступал место ковру из опавших игл. Неожиданно сильный порыв ветра завел тоскливую песню в верхушках сосен, и Фади подняла лицо к небесам, чтобы взглянуть на качающиеся деревья.