Чтение онлайн

– Знаешь ли ты, дитя, кто истинный хозяин здешних мест?

– Отец говорит, что лишь Западный ветер владычествует над нами, - отозвалась Тола, - и что, когда лес горит - то он веселится сам с собой и пляшет.

– Верно говорит, - кивнула Фади.
– Сегодня ночью я приглашу его на свидание и буду плясать с ним до света, а ты найди себе укрытие и жди меня.

До конца дня они шли под сенью хвойного леса, крошечные существа среди неподвижных гигантов, застывших в вечном молчании. Кустарников теперь почти не попадалось, и, казалось, идущему по их следу существу негде было прятаться, но всякий раз, когда Фади оборачивалась, заслышав шорох мягких лап у себя за спиной, взгляду ее открывалась пустынная лесная тропа, усыпанная хвоей. Она ни разу не остановила лошадь: если конь не считал крадущееся за ними создание хоть сколько-нибудь опасным, то ей и подавно не стоило бояться его. И все же природа неведомого преследователя начинала ее занимать.

Когда солнце стало клониться на запад, путешественницы отыскали ручей, бодро бежавший в каменистом ложе и за версту дающий знать о себе веселым звоном. Наполнив водой кожаные сосуды, напившись и напоив коня, они прошли еще немного, выбирая место для ночлега. Идущее по их следу существо, по-видимому, собиралось ночевать вместе с ними.

В конце концов, выбрали неширокую площадку, образованную семью соснами, между которыми лежала рухнувшая восьмая. От этой-то восьмой Тола и наломала ветвей, а Фади подожгла их маленькой искрой, соскользнувшей с ее ладони в сложенный костер. Коня привязали к одной из сосен, но некрепко, чтобы он мог отбиться от нападения хищных зверей, если те осмелятся явиться к огню. Фади уверила Толу, что обитатели леса не сунутся к костру, а если особенно любопытный волк забредет на огонь, его всегда можно будет прогнать горящей головней. Судя по лицу Толы, это не успокоило ее, и тогда Фади сказала, что отдаст ей свой кинжал, который девочка может пустить в ход, если почувствует угрозу своей жизни.

Когда костер разгорелся настолько, что сделался выше Толы, девочка спросила Фади:

– Тебе не показалось, госпожа, что за нами весь день кто-то шел? Может быть, это медведь? Или волк, которому глянулась твоя лошадь?

– Думаю, если нас и вправду преследует дикий зверь, он определенно меньше медведя или волка, иначе не сумел бы так хорошо прятаться. Как бы то ни было, не бойся, маленькая Тола, редкий зверь подойдет к костру, а того, кто подойдет, ты всегда сможешь отпугнуть.

Когда алое марево заката уступило место сумеркам, а те, в свою очередь - ночи, Фади сбросила плащ и платье (Тола с восклицанием 'Стыд-то какой!' закрыла лицо руками) и, пообещав вернуться к рассвету, покинула девочку.

Теперь ей надлежало выбрать место для своего свидания, а это не так просто было сделать в безлунном лесу, укрытом непроглядным мраком. Фади шла почти наощупь, разрывая босыми ногами хвойную подстилку. Холодный воздух ранней весны обнимал ее со всех сторон, заставляя волоски на коже приподниматься, как если бы Фади была чем-нибудь сильно возбуждена. Наконец, луна показалась из-за черных облаков, и Фади обнаружила, что стоит в середине большой поляны, окруженной соснами. Ковра из опавшей хвои на поляне не было, как не было и травы - ступни чувствовали только холодную весеннюю землю.

Запрокинув голову, Фади посмотрела в белый глаз луны и позвала громко:

– Господин мой Сабхати, Западный ветер, князь Суари и владыка Савры, спустись ко мне!

Голос ее утонул в лесном молчании, и на какой-то миг могло показаться, что призыв так и не был услышан, но через несколько ударов сердца внезапный порыв ветра облизал Фади плечи. Ветер был горяч и нес запах нагретого песка и камня, словно она находилась не в лесу, освобождающемся из зимнего плена, а в родных краях, где земля раскалена и желта как золото. Охваченная тоской и восторгом, Фади раскинула руки и закричала:

– О господин! Ты единственная моя отрада и единственное напоминание о доме! Иди ко мне, возьми меня, пляши со мной!

Она закрыла глаза, и в тот же миг могучая сила обняла ее, подхватила, подняла над землей и закружила, словно и вправду ветер собрался плясать с ней. Обычно Сабхати являлся людям как свирепый сероглазый человек с выгоревшими русыми волосами, заплетенными в четыре косы. Но Фади знала, что, если откроет глаза, увидит лишь сосновые иглы, кружащиеся в воздушном потоке. Поднявшись высоко над лесом, она смеялась и ловила руками его косы - ураганные столбы - и не было на земле женщины веселее и яростнее нее.

Они плясали всю ночь, а когда на восточном краю леса заалел рассвет, выбившаяся из сил Фади взмолилась своему свирепому другу:

– Я устала, господин мой ветер Западный, отпусти меня.

И Сабхати, известный грубостью и неистовством, необыкновенно бережно для своих сил опустил ее на землю. В последний раз лизнув ее лицо огненным дыханием, он взметнулся под самые вершины сосен и полетел прочь, в благословенный край Суари и святую землю, некогда породившую Фади.

Сама Фади осталась внизу, покрытая потом и пылью, встрепанная и дрожащая. Добравшись до ручья, она смыла с себя следы ночной пляски и устало побрела к тому месту, где они задержались на постой.

Тола, едва увидев ее, всплеснула руками и бросилась Фади в ноги.

– Прости меня, госпожа!
– вскричала она.
– Я сидела у огня и следила за костром, когда кто-то утащил твою пряжу! Я даже не разглядела, кто это был, так быстро он скрылся!

Осторожно обойдя Толу, Фади приблизилась к оставленному на земле плащу и заглянула под него. Неведомый похититель действительно украл веретено и скрученную на нем лунную нить, лишь обрывки пряжи валялись на земле.

– Это был человек или зверь?
– спросила Фади.

– Мне показалось, небольшой зверь вроде кошки или горностая, но я не рассмотрела его.
– Губы Толы дрожали, словно она боялась, что госпожа разгневается на нее за невнимательность. Однако Фади была слишком утомлена, чтобы гневаться, да и потеря пряжи не большая беда.

– А куда он побежал, ты не видела?

Тола указала рукой куда-то влево, и никаких более точных указаний Фади от нее добиться не смогла. Одевшись, она отправилась по следу неведомого зверя - уж не того ли преследователя, что шел за ними целый день?
– но Сабхати, резвясь над лесом прошедшей ночью, замел следы хвоей и землей. Фади доводилось слышать о чудесных животных, питающихся лунным светом, и, потеряв след, она решила, что зверь сам придет на угощение, если положить лакомство на доступное место и не спугнуть пришельца.

Вернувшись к стоянке, она положила часть оставшейся пряжи в рукав, а другую крепко зажала в ладони и так, ожидая неведомого зверя, улеглась спать. Тола, похоже, уверившись, что наказание ей не грозит, села следить за стоянкой.

Когда Фади открыла глаза, солнце уже покидало зенит и в его золотом свете начал проступать едва заметный багрянец. Какой-то зверь осторожно лизал ее запястье, просунув мордочку под рукав, словно стремясь добраться до спрятанной там лунной пряжи. Размером зверь был не больше куницы, а внешним видом напоминал одновременно лису и кошку. Круглая, немного приплюснутая мордочка оканчивалась длинными белыми усами, а голову венчали огромные треугольные уши, стоящие торчком, словно животное всегда пребывало настороже. Незваный гость был похож на сервалов, во множестве обитавших на родной земле Фади, и она узнала пришельца.