Чтение онлайн

Чудовище было теперь так громадно, что заметить его отсутствие или присутствие не составляло труда. Так и Хадош, подойдя по привычке к лощине, не увидел там змея, но увидел глубокий след во влажной земле, оставленный исполинским туловом. Необычным в этом следе было то, что вел он не на северный склон лощины и не на южный, а в широкое место оврага, где почти отвесно обрывался поросший лесом откос. Любому животному было бы не под силу взобраться на высокий берег, но проклятый змей, очевидно, достиг того размера, который позволил ему дотянуться до вершины и подняться на нее. И было это плохо, очень плохо, потому как путь этот вел к деревне, расположенной за лесом. Если василиск нападет на деревню, Хадош не простит себе, что не убил его детенышем, когда была возможность.

Перехватив покрепче копье, Хадош помчался в обход обрыва, продираясь сквозь непролазную чащу. Этот путь василиск обычно не избирал, особенно когда вырос настолько, что переплетенные, изломанные бурями стволы стали мешать ему. Двигался Хадош долго: казалось, змей успеет несколько раз добраться до деревни и сожрать местных жителей, пока возмездие доберется до него. Когда он вновь отыскал зловещий след, солнце уже поднялось выше древесных крон. То и дело, следуя за василиском, Хадош натыкался на мертвых животных, не в добрый час выбравшихся из зимних укрытий. Но судьба, очевидно, благоволила смелому человеку: когда в лесу воцарился теплый полдень, он все же нашел что искал.

Хадош вышел на неширокую поляну, с четырех сторон окруженную березами. Посреди поляны, словно вросший в землю исполин, рос огромный дуб. Девять чудовищных колец обвивали его: спрятав голову в переплетении ветвей, словно что-то или кого-то там выискивая, василиск не видел Хадоша - но Хадош, молясь про себя Небесному Отцу, видел василиска.

Молитва придала ему сил: выйдя из-за стены деревьев, он высоко поднял копье и потряс им, издав громкий боевой клич. Змей, отвлеченный от своих поисков, высунул голову и угрожающе зашипел, пытаясь отогнать Хадоша. Но тот не собирался уходить. Не поднимая глаз, он побежал к дубу, занося копье для удара. Растерянный василиск уже не успел бы развернуть все свои кольца и сбежать, да, верно, и не предполагал, что от такого мелкого существа нужно спасаться бегством.

Как ни был Хадош силен и ловок, как ни было могущественно зачарованное копье, все же и ему нужно было целиться. Василиск зашипел снова, и Хадош, подняв глаза, увидел над собой широко распахнутую пасть с узкими блестящими клыками, и раздвоенный язык, и трубочку дыхательного горла, и влажное черно-розовое нёбо. Собрав все силы, он метнул копье в эту пасть - прежде, чем василиск успел ее захлопнуть, - и, казалось, прожил всю жизнь ради того, чтобы увидеть, как затягиваются мутной пленкой свирепые золотые глаза.

***

С тех пор как Фади Рохи похоронила второго мужа, прошло пять лет. От первого ей достался неприступный замок в горах на крайнем западе Савры и красавица-дочь, от второго же - сын, с младых ногтей стремящийся выйти из-под материнской опеки. Оба они, сын и дочь, глухи были к голосу мира и, унаследовав от отцов знатность и богатства, силу матери унаследовать не смогли. Фади Рохи была волшебницей и происходила из старинного рода Рауфи в Срединном Лаурадамане. Считалось, что начало роду положила Рауфи Желтая Лисица, жившая много тысяч лет назад. Желтая Лисица была рабыней, но, обнаружив в себе дар понимать язык животных и растений, стала весьма уважаемой женщиной и выкупила свою волю. Затем она вышла замуж за бога-льва, чьи изваяния по сей день украшают дворцы Суари, и родила от него шестерых сыновей. Фади происходила из рода четвертого сына, прозванного Золотым Скорпионом, могущественного колдуна и великого человека. Знания и сила передавались в его роду из поколения в поколение, но если волшебные свитки бережно хранились и переписывались, то кровь бога-льва разбавлялась и слабела с каждым новым браком. Очень скоро семейство Рауфи сохранило лишь память о былом могуществе, и те, кто прилежно изучал писания древности, могли стать самое большее знахарями и ведунами. И так продолжалось много тысяч лет, пока не родилась Фади.

Вероятно, ей далеко было до Золотого Скорпиона, не говоря уже о его великих предках, но появление в семье могущественной волшебницы стало гордостью отца и радостью матери. Когда Фади исполнилось четырнадцать лет, она покинула свой солнечный край, чтобы выйти замуж в холодную сумрачную Савру. И вот теперь двое ее детей, как ни радовали материнское сердце, а все же лишены были и толики той силы, которой обладала сама Фади. В Савре ее звали Риодной Алгаротой, матерью птиц. Каким образом народное воображение связало ее с птицами, Фади не понимала: разве только те, что без конца кружили у башен горного замка, могли еще быть приняты за ее слуг. Мысль о том, чтобы обречь свой род на новое многовековое прозябание, страшила Фади. Не раз и не два она обращалась к легендам далекого прошлого: перед глазами ее вставали то Рауфи Желтая Лисица, то Мать-ящер из местных легенд. Фади не постояла бы за ценой, чтобы заполучить себе в мужья дракона, кентавра или гидру. Она вынашивала эти планы с рождения сына, но прежде чем осуществить их, хотела пристроить своих детей: если с ней случится несчастье, они не окажутся брошены на произвол судьбы.

Два года назад Янош упросил отдать его в обучение в западную Холью. Долина Ицели, где всякий мужчина был воином, казалась ему прекрасным краем храбрецов, воспеваемых в стихах и балладах. Долго плакала Фади, долго не хотела расставаться с ним. В конце концов, она отправилась в Холью сама и среди прославленных воинов, составивших свое богатство наемничеством, нашла Левагура Красного Вепря. Этот человек прошел множество битв и, несмотря на свой возраст, оставался статен и крепок. Именно к нему обратилась Фади с просьбой учить ее сына, и Левагур согласился. С тех пор минуло два года, а мать так ни разу и не повидалась с ним. Пропав в непролазных лесах Хольи, ее десятилетний отпрыск не стремился вернуться в горный дворец.

Но сегодня он выбрался навестить ее вместе со своим учителем. Нынче Фади отдавала замуж дочь, и с самого утра все семейство покинуло замок, чтобы отправиться к дому жениха. Сам жених, сын зажиточного купца, послал им навстречу своих слуг и братьев, чтобы сопроводить невесту от материнского порога до нового дома. Впрочем, забрать девицу с порога, как того требовал обычай, не получилось. Горный замок был неприступен, и Фади, до сих пор не одобрявшая этот брак, отказалась проложить гостям тропу внутри скалы. Пришлось им ждать у подножия горы, когда семейство, наконец, спустилось. Фади с дочерью сидели в повозке, а Левагур и его ученик ехали на лошадях по обе стороны от нее. Путь предстоял неблизкий: выехали засветло, а добраться должны были к вечеру. Аданка, спрятанная под покрывалом, с трудом видела дорогу сквозь плотную сеть на лице и вскоре задремала, привалившись к материнскому плечу.

Она познакомилась со своим будущим мужем год назад, когда стала спускаться с горы в долину. В тот день старый купец проезжал неподалеку с отрядом охраны и юным сыном. Охранники устроили привал у подножия горы, а юноша отправился бродить по долине, вырвавшись из-под пристального отцовского ока. Там и встретился он с девицей необычайной красоты и влюбился с первого взгляда. Уже потом Аданка, плача, призналась ему, что ее мать - могущественная волшебница Риодна Алгарота и ни за что не отдаст единственную дочку заезжему торговцу. Это, однако, не охладило пыл юноши, и много месяцев после этого он приходил к подножию горы, иногда вовсе без охраны, и ждал, когда возлюбленная спустится к нему. Узнав об этих ее вылазках, Фади разгневалась не на шутку и пригрозила замуровать наглеца в скалу, если Аданка еще раз пойдет с ним на свидание. Безутешная дочь осталась дома, угасая с каждым днем, и Фади, как ни была сурова, не могла вынести ее страданий. Видит небо, она хотела для Аданки другой партии, но дочь была ей дороже гордости, и Фади скрепя сердце дала согласие на брак.

Солнце коснулось нижним краем земли, когда свадебный поезд прибыл к дому. Жених уже стоял на пороге в рубашке из алого льна, расшитой золотой нитью. Рядом с ним возвышался отец, облаченный в длинный горностаевый плащ. Завидев гостей, он сбежал с крыльца и заключил в объятия Аданку, едва выбравшуюся из повозки. Затем расцеловал опешившую Фади и широким жестом пригласил собравшихся в пиршественную залу.

Дом был просторен и светел. Окна в нем располагались так, что даже на закате солнечные лучи падали сквозь них, отчего казалось, будто внутри всегда день. Пир еще не начался, и длинные дубовые столы пустовали. Когда гости расселись, старый купец поднялся со своего места и произнес громко:

– Сегодня я, Лотар Маниуш, женю своего сына Ясвора на дочери Риодны Алгароты, и не найдется никого счастливее меня! Да живут они в любви и согласии и да будет потомство их многочисленно, как многочисленны звезды на небе!

Зала взорвалась одобрительным шумом: кто-то кричал, кто-то хлопал в ладоши, Фади услышала даже лихой свист. Ясвор и Аданка, все еще укрытая с ног до головы, стояли поодаль, не садясь на свои места до соединения рук. По обычаю соединить руки жениха и невесты должен был отец последней, но Фади вот уже много лет была вдовой, посему его обязанности принял на себя Янош. Чрезвычайно гордый оказанным ему доверием, Янош подошел к сестре и торжественно вложил ее ладонь в ладонь жениха. Так, держась за руки, они прошли к своим местам во главе стола и опустились на скамью. Шум в зале сделался еще громче. Счастливый отец подождал, пока возгласы и рукоплескания утихнут настолько, что вновь можно станет говорить, а затем поднял руки и провозгласил: