Чтение онлайн

– А ваш управляющий где же?
– спросила Теркина Марфа Захаровна.
– И ему бы чаю предложить.

– Он еще не вернулся из лесу, - ответил Теркин.

Павла Захаровна поглядела вбок на сестру: "довольно, мол, и одного хама, а то еще его приказчиков всяких в свою компанию принимать!"

Теркин подметил этот взгляд и сказал, обернувшись к Ивану Захарычу:

– Вашу дачу он теперь знает как свои пять пальцев.

Иван Захарыч промолчал и только слащаво усмехнулся. Ему предстояло объяснение с Первачом, и он не знал, как ему быть: сестра отказалась от всякого посредничества... Денег заплатить Первачу у него не было: приходилось просить их у покупщика.

Протянулось очень длинное молчание. Теркину оно не показалось тягостным. Он и не требовал, чтобы его занимали... Ему было хорошо. Из цветника долетало благоухание ветерка. В парке защелкал соловей. Позади, внизу, неслышно текла река, куда ему хотелось спуститься под руку с Саней.

– Колокольчик!
– тихо вскрикнула Саня, будто она вздохнула.

– Кто бы это?..
– спросила Марфа Захаровна. Предводитель?

– Ему теперь не до разъездов!
– выговорил Иван Захарыч.

Звон резко оборвался у крыльца.

Теркин подумал о Звереве. Будь он тогда у него в таком же настроении, как сегодня, вероятно "Петька" выклянчил бы у него тысчонку-другую.

Камердинер Ивана Захарыча показался в дверях террасы.

– Кто приехал?
– спросила первая Марфа Захаровна.

– Барыня... Карточку вот дали... Господину Теркину... По делу... Их желают видеть.

– Меня?
– переспросил Теркин и быстро поднялся.

– Так точно.

На карточке стояло: "Серафима Ефимовна Рудич".

Он подавил в себе смущение, но Саня заметила, как глаза его вдруг потемнели.

– Вы позволите принять эту госпожу, - обратился он к хозяевам - во флигеле?

– Почему же нет? Гостиная в вашем распоряжении, - чопорно выговорил Иван Захарыч.

Теркин был уже на пороге, скорым шагом прошел из гостиной и в зале столкнулся с гостьей.

Первая его мысль была не принять ее, но он сейчас же нашел это "гнусной трусостью" и смело пошел на все, что этот приезд Серафимы мог повести за собою.

В той самой беседке, где он в первый раз говорил с Саней, сидели они друг против друга.

Теркин быстро-быстро оглядел ее и тотчас же отвел глаза. Серафима была одета пестро, но очень к лицу - шляпка с яркими цветами и шелковый ватерпруф темно- малинового цвета, с мешком назади и распашными рукавами. Ему показалось, что она немного притирается. Глаза выступали непомерно - она их или подкрашивала, или что-нибудь впускала в зрачки. На лице - бледном и немного пополневшем - пробегали струйки нервной дрожи. От нее сильно пахло духами. Из-под юбки светлого платья выставлялась нога в красноватой ботинке. На лбу волосы были взбиты.

"Кокотка, как есть кокотка!" - определил он мысленно и в груди ощутил род жжения. Никакой радости, даже волнения он не сознавал в себе. Ему предстояло что-то ненужное и тяжкое.

– Здравствуй, Вася!
– заговорила первая Серафима и подалась к нему своим, все таким же пышным станом.

Он ничего не ответил.

– Ты так меня встречаешь?

– К чему же этот приезд сюда?.. Ведь у меня есть квартира в городе.

– Кто же виноват, что ты здесь днюешь и ночуешь?.. Низовьев хотел тебя вызвать, нарочного послать. Он тебя ждет второй день. Ты получил его письмо?

– Получил... Но здесь я еще не покончил.

– Ну, я и рассудила поехать сама. Я по делу, ничего тут нет неприличного. Уж если ты нынче стал такой ц/ирлих-ман/ирлих... Или ты у этих уродов на правах не одного покупателя, а чего-нибудь поближе?

Губы ее начали заметно вздрагивать. Она их закусила, чтобы удержать слезы.

– Все это ни к чему, и вы напрасно...

– Нет, уж пожалуйста, не на "вы"! В каких бы ты ни был ко мне чувствах - я не могу... слышишь, Вася, не могу. Это нехорошо, недостойно тебя. Я - свободна, никому не принадлежу, стало, могу быть с кем угодно на "ты"... Да будь я и замужем... Мы - старые друзья. Точно так и ты... ведь ты никому не обязан ответом?

Ее глаза остановились на нем пытливо и страстно. Ему стало неловко. Он не глядел на нее.

– Тут свобода ни к чему, - выговорил он немного помягче.

– Пойдем отсюда. Здесь мы на юру! Оттуда видно... И ты будешь стесняться...

– С какой стати?

– Прошу тебя.

Она так произнесла эти два слова, что он не мог не встать. Встала и Серафима и взяла его сама под руку.

– Туда... туда!.. Книзу! Ведь они, там, могут меня считать за покупательницу. Явилась я к тебе... а ты скупаешь леса... Вон там внизу лужайка под дубками... Как здесь хорошо!

Серафима придержала его за руку и остановилась.

– Ах, Вася!
– Она вздохнула полной грудью. Как жизнь-то играет нами!.. Вот я попала в Васильсурск, на лесную ярмарку.

– Я знаю с кем...

Он не подавил в себе желания кольнуть ее, напомнить ей, с кем она туда явилась, какими поклонниками она теперь не пренебрегает. Ему припомнилось то, что рассказывал Низовьев о каком-то петербургском лесопромышленнике - сектанте.

– Тебе небось Низовьев говорил про Шуева?

– Какого Шуева?

– Ну, того... из "белых голубей".

Она не докончила и рассмеялась.

– Правда это?
– спросил он, и его губы сложились в усмешку жалости к ней.

Она схватила это глазами и отняла руку.

– Ты думаешь, я его вожу?..

– С такими трудно иначе, - шутливо выговорил он.

– Ну, все равно, думаешь, я обираю его? Могла бы!.. Так как он... страсти-ужасти!.. Ты не знаешь!.. До исступления влюблен... Да... И он душу свою заложит, не только что отдаст все, что я потребую... Дядя у него - в семи миллионах и полная доверенность от него... Слышишь: семь миллионов! И он - единственный наследник...

– Хорошо, хорошо!

Ему стало уже досадно на себя, зачем он намекнул на этого сектанта.

– Я запретила ему за мной следом ездить. Провались они все!
– вскричала она и, обернувшись к нему, опять взяла его под руку.
– Вон туда сядем... Пожалуйста!.. Там так славно!

Он не противился. Серафима опустилась прямо на траву в тень, между двумя деревьями.

– Садись сюда же... Ну вот, спасибо. Ты не желаешь, чтобы я тебя, по-старому, Васей звала и "ты" тебе говорила?.. А?