Чтение онлайн

Александра Львовна заметила:

— И что это… мечется взад и вперед?!

— Вот кто ужасен, — сказал Л. Н. — Что он делает, что он делает! Я должен сознаться, мне совестно это говорить, но если б он уехал, это было бы такое облегчение, такое … — он даже рукой махнул. Еще К… тоже, — прибавил он. Мы все стали заступаться за… и сказали, что он просто болтал без определенной злой цели.

Л. Н. ничего не возразил. Потом он сказал:

— Пойду туда.

С крыльца он вернулся и в дверях балкона сказал:

— Не пускайте Гольденвейзера!

— Вот как папа к вам привязался, смотрите не возгордитесь, — сказала Александра Львовна.

Я должен был еще остаться, хотя уж было больше одиннадцати. Еще прежде кто-то пришел сверху и отправил лошадей, сказав, что Россолимо останется ночевать.

С Софьей Андреевной обсуждали вопрос о гонораре Россолимо, и она просила Александру Львовну спросить у Никитина. Немного погодя все пришли сверху и стали чай пить.

Я сказал Софье Андреевне:

— Я еще тут.

— Да, мне Л. Н. говорил, что вас оставил. Он вас без памяти любит.

Л. Н. стал прощаться. Я наконец тоже уехал.

Прощаясь со мной, Л. Н. сказал на крыльце:

— Может быть, смилуетесь и приедете завтра?

Уходя с балкона, я слышал, как Софья Андреевна сказала:

— Пусть он едет, куда хочет, а я никуда не поеду. Это все хитрости. Он там с Чертковым будет видаться. Я это понимаю.

19 июля. Никитин с Россолимо заехали утром в Телятенки, и Чертков поехал с ними в Щекино. Я еще его не видал и ничего не знаю. Булгаков говорит, что утром слышал в Ясной, что и Софья Андреевна с Л. Н. поедет в Кочеты. И то лучше, чем здесь оставаться, особенно в присутствии …. А с приездом… станет еще хуже.

Перед вечером я видел Черткова. Вот диагноз болезни Софьи Андреевны, данный Россолимо: «Дегенеративная двойная конституция: паранойяльная, и истерическая, с преобладанием первой. В данный момент эпизодическое обострение».

Вечером к нам приехали Александра Львовна и Варвара Михайловна, а я все-таки собрался в Ясную. Я выезжал, как раз когда они приехали. Александра Львовна сказала, что Л. Н. жалел, что я не приеду, и будет мне рад.

Когда я приехал, на балконе сидели Елизавета Валериановна и Софья Андреевна, которая мне сказала, что Л. Н. у себя на балконе. Я пошел туда. Л. Н. сидел и дремал. Он сказал мне, что читал «Вестник Европы», а потом задремал.

Я спросил его про статью «о смертниках». Л. Н. сказал, что не читал ее еще, оставив ее, как наиболее интересную, на закуску.

Он сказал:

— Софья Андреевна нынче гораздо лучше. А я очень слаб. Совсем слаб…

Вошла Софья Андреевна и сказала:

— Левочка, вы бы пошли на балкон, а то тут очень душно. Там я одна корректуры держу. Я не помешаю вам, я буду молчать.

Она не оставляет Л. Н. ни на минуту в покое. Мы пошли вниз и сыграли партию в шахматы. Потом пили чай. Софья Андреевна сказала мне, что ничего никому не говорила относительно Черткова и что не говорила ему, чтобы он не ездил. Она спросила меня еще наверху, в зале:

— Он (Л. Н.) вам не жаловался на здоровье?

— Нет, только жаловался, что слаб.

— Ну, мы его выходим.

Я промолчал.

— Он слаб, а все верхом ездит. Нынче с Филей вдвоем часа два с половиной ездили, — сказала она.

Подошел Л. Н. и сказал:

— Мне это очень хорошо. Я сначала еле на лошадь сажусь, а постепенно чувствую себя все лучше и лучше.

Потом, обращаясь ко мне, Л. Н. прибавил:

— Вы теперь такой кавалерист стали, поедемте как — ни- будь с вами опять.

Л. Н. был вял и почти все время молчал. Мы сыграли одну партию. Л. Н сказал:

— Давайте зимой играть с вами по переписке. Так можно гораздо лучше играть. Вы играли когда-нибудь? Я никогда не пробовал.

Я сказал, что мне случалось. Я выпил чашку чаю и простился. Когда я прощался, Л. Н. спросил меня:

— Вы по проспекту едете?

Простившись со мной, он пошел в сад. Я подумал, что он хочет поговорить со мной. Действительно, я увидал, что он пошел вдоль балкона в сторону проспекта. Лев Львович вышел тоже с балкона и стал смотреть, куда идет Л. Н.

Л.H., очевидно, заметив его, круто повернул и пошел по дорожке к флигелю. Я отъехал от дома, но потом подумал, что, может быть, Л. Н. что-нибудь нужно, и повернул назад.

Софья Андреевна окликнула меня с балкона:

— Что же вы вернулись?

Я сказал, что хочу проехать мимо конюшни, а сам свернул не на проезжую дорогу, а на дорожку к флигелю, где, как и думал, нагнал Л. Н.

— Вы тут не проедете, — сказал он мне тихо.

— Я думал, вы мне хотите сказать что-нибудь, чтобы я передал Владимиру Григорьевичу.

— Поезжайте, я вам отворю калитку.

Я поехал тихо, а Л. Н. шел рядом.

— Скажите ему, чтобы приехал завтра, что она сама говорила, что ничего не имеет против его приезда. Он вам ничего не говорил про стокгольмское мое дополнение и про приписку к окончанию рассказа?

— Нет, ничего.

Мы дошли до калитки. Я сошел с лошади, чтобы не заставить Л. Н. пролезать в тесном проходе дорожки между лошадью и калиткой.

— Зачем вы сошли? Я бы открыл вам. Ну, прощайте. А я устал, очень устал от всего этого, — прибавил он.

Тяжело мне было видеть его таким измученным, сознавать свое бессилие и полную невозможность избавить его от этого положения.

Россолимо сказал Александре Львовне, что он поражен «слабоумием» Софьи Андреевны. Он не мог опомниться и все повторял: «У такого великого человека такая жена!..»

20 июля. Нынче утром в Телятенки заезжала милая Мария Александровна, которая, вероятно, скоро приедет сюда на временное житье. Вскоре после Марии Александровны приехали Александра Львовна и Варвара Михайловна и взяли ее в Ясную. Они сказали, что там сравнительно спокойно, хотя Софья Андреевна хуже, чем была вчера.

Перед вечером пришел Владимир Григорьевич в полном отчаянии. Оказывается, Сергеенко перепутал то, что должны были написать свидетели (забыл, что мы должны удостоверить, что Л. Н. в здравом уме и твердой памяти, а это — главное), несмотря на то, что Муравьев дал ему самый точный текст подписи свидетелей. (А. П.Сергеенко приготовил на особой бумажке текст того, что должны написать свидетели, чтобы второпях мы чего-либо не напутали, но по рассеянности не написал, что мы свидетельствуем, что Л. Н. находится «в здравом уме и твердой памяти», чем и сделал все завещание недействительным.)