Чтение онлайн

Л. Н. хотя и ездит верхом, но лицо у него нехорошее, какое-то одутловатое, хотя он ни на что не жалуется… Погода со вчерашнего дня сентябрьская: вечером было 7°, а днем нынче около 12…»

11 июля. «Л. Н. не видали. Гусев говорит, что он здоров и хорош… Софья Андреевна все больна, даже лежит…

Только что был у нас Л. Н. верхом с Онечкой Денисенко. Такой бодрый, славный, ласковый! Он всех умеет заразить бодростью, веселостью, радостью жизни. Спрашивал, когда ты вернешься и, узнав когда, решил, что теперь уже скоро… Л. Н. собирается ехать в Стокгольм на конгресс мира, который будет 15 августа нового стиля. Л. Н. считает, что это благоприятный случай, когда он может высказать во всеуслышание свои мысли о войне. Он даже собирает материалы для этой поездки и, как видно, серьезно ее обдумывает…»

13 июля. «Часов в 6 '/2 вечера зашла к Ольге Константиновне. Очень скоро туда приехали: Л.H., Александра Львовна и Гусев. Л. Н. привез с собой новую статью, разросшуюся из письма в ответ на письмо крестьянина, основавшего симбирское братство свободных христиан. Собралась молодежь, пришел Николаев, все уселись в столовой и стали читать. Сначала прочли письмо этого крестьянина, длинное и очень умно написанное. Он спрашивает Л.H., нужна ли наука и что она — дело хорошее или дурное, и чему и как надо учить детей. Сам он склонен к науке относиться отрицательно.

Ответ Л. Н. превратился в длинную, очень сильно, захватывающе написанную статью. Статья на всех произвела огромное впечатление, но прения сначала были вялы. Недоставало Владимира Григорьевича, который умеет в таких случаях направить беседу в самую точку. Но все-таки этот обмен мыслями был Л.H., очевидно, приятен. Он очень интересуется здешней молодежью и ее жизнью и хочет, кажется, приехать еще как-нибудь почитать.

Л. Н. собирался было посидеть подольше и даже здесь поужинать, но его утомил какой-то окончивший сельскохозяйственный институт, так яро заступавшийся за науку, что никому не давал раскрыть рот, даже Л.H., так что всем за него было неловко…

Все эти дни Л. Н. был очень бодр и много работал. Он мечтает о поездке в Стокгольм. Вчерашнюю ночь даже не спал, так волнуется от этой мысли. Он уже готовит свою речь по — французски, Душан роется в путеводителе и выбирает маршрут. Но, может быть, из этой поездки ничего не выйдет, потому что Софья Андреевна все больна, а без себя она Л. Н. не пустит.

Вчера Л. Н. спрашивал меня, пишу ли я тебе, и сказал:

— Ну, передайте ему мою любовь…»

14 июля. «Вчера днем я видела Гусева. Оказывается, Л. Н. спутал числа конгресса. Он будет 14 августа нашего стиля, так что еще не скоро. Гусев почти уверен, что Л. Н. не поедет, потому что Софья Андреевна этого страшно не хочет и его ни за что не пустит. Софья Андреевна так расстроилась долгим пребыванием Л. Н. в Кочетах и теперь его намереньем ехать в Стокгольм, что захворала и так всех измучила и напугала, что сама даже потом призналась, что у нее были истерические припадки.

Вчера вечером Коля (мой брат, Н. Б.Гольденвейзер) был в Ясной. Л.H., видимо, так боится этих припадков Софьи Андреевны, что при нем даже не заикался о Стокгольме. Так что будет то, чего хочет Софья Андреевна, а не Л.H., и, значит, он никуда не поедет. Л. Н. был с Колей необыкновенно мил и ласков, так что Коля вернулся домой сияющим. Поездка в Кочеты прекрасно отразилась на здоровье Л. Н. Коля не видал его два года и был поражен его хорошим видом».

19 июля. «Толстых совсем не видим. Софья Андреевна все больна».

29 июля. В Ясной гостит Александр Сергеевич Бутурлин. За обедом и после обеда разговор зашел о Тургеневе. К сожалению, запись начала этого разговора мною потеряна. Л. Н. сказал:

— Мне его миросозерцание претило: какое-то отношение ко всему с эстетической точки зрения. Странно, мне Мечников напомнил это. Он говорил о Фаусте и о старческой любви Гёте. Все это и вообще мерзость, а старческое-то и вовсе. А здесь это выставляется, как что-то необыкновенное. И это было в Тургеневе.

— Он никогда не мог понять взглядов другого, — прибавил Л. Н.

Бутурлин вспомнил Василия Петровича Боткина как типичного представителя этого рода воззрений. Л. Н. не согласился.

— Нет, он (Боткин) мог понять. Я говорю это не из чувства самовосхваления — он высоко ценил меня, — но в нем была эта способность понимать точку зрения другого. Боткин был умнее. Тургенев был очень добрый, и я любил его, но мне претило это выставление выше всего именно того, что для меня ничего не стоит, — эстетической стороны. И во мне он ценил то, что для меня никакой цены не имеет; а если что есть дорогого, того не понимал. А Боткин, тот понимал.

Немного погодя, уже наверху, Александр Сергеевич спросил:

— Вы извините, я вас спрошу. Л.H., вот вы говорили о Тургеневе, что вам было чуждо его миросозерцание; а как вы могли быть всегда так дружны с Фетом, у которого были совсем другие взгляды и которого все эти вопросы, вероятно, совсем не интересовали?

Л. Н. задумался, потом сказал:

— Фет был настоящий поэт.

Потом опять помолчал и прибавил:

— Да, это трудно сказать.

Очевидно, Л. Н. не мог найти подходящего объяснения своему непосредственному чувству.

Я играл на фортепиано. Перед этим Л. Н. сказал мне:

— Вы играть будете, а помните, что Шопенгауэр сказал о музыке? Когда слушаешь музыку, потом остается еще что- то, как будто недоговоренное, неудовлетворяющее. И это совершенно верно.

Александр Сергеевич заметил, что это и во всяком искусстве.

— Да, но особенно в музыке, — сказал Л. Н.

31 июля. Л. Н. говорил со мной по поводу пашковцев о том, что они впадают в сектантство, в узкий догматизм, и прибавил:

— Я все думаю, нет ли и во мне этого.

Я играл со Л. Н. в шахматы около круглого стола. Тут же сидели сестра Л.H., Мария Николаевна, и Софья Андреевна. Л. Н. рассказал про одно ругательное письмо, которое он получил, и сказал, обращаясь к Марии Николаевне:

— Ах, Машенька, как я жалею, что я не православный!

— А что?

— Вот я сейчас ушел бы куда-нибудь в монастырь. Как это хорошо у буддистов, когда человек стареет — он уходит в пустыню.

— А как же семья? — спросила Софья Андреевна.

— Ну, в таком возрасте уже все обязанности кончаются.

3 августа. Вчера приехал к нам в Телятенки мой дядя, А. С.Гольденвейзер, которого Л. Н. знает как автора статьи «Преступление, как наказание, и наказание, как преступление» (по поводу «Воскресения»), Я говорил Л. Н. об ожидаемом приезде дяди, и Л. Н. выразил желание познакомиться с ним.

Вечером мой брат, дядя и я отправились в Ясную.

Когда мы поднялись наверх, Л. Н. только что кончил читать что-то вслух. После представления и незначительных приветственных фраз сели за круглый стол. Л. Н. спросил: