Чтение онлайн

За чаем Л. Н. рассказал:

— Я нынче во сне видел изречение для «Круга Чтения» — будто у меня в руках какая-то книжка и на обертке, как объявление, изречение, что человек, кроме обыкновенной, должен выработать себе другую — культурную душу. Мне не понравилось выражение — культурная душа, но я подумал: хорошая мысль. Смотрю — подписано: Кант.

Л. Н. сказал мне:

— На вашу жизнь в Москве надо смотреть, как на испытание, и постараться и в этих условиях жить духовной жизнью. Я это всегда стараюсь делать по отношению болезни, но здесь только одного нельзя уничтожить — физических страданий.

14 сентября. Из письма Александры Львовны к моей жене: «Нам очень недостает вас и Александра Борисовича. Папа несколько раз после обеда говорил: «А сейчас приедет Гольденвейзер!»

«Папаша поправляется, ходит понемножку, очень много занимается: «Круг Чтения» и написал еще благодарность всем, приветствовавшим его в день юбилея. Погода холодная, но красиво и ярко».

«Нынче воскресенье и папа осадили посетители: восемь рабочих революционеров, с которыми он много говорил и спорил, американец, еще рабочий, которому идти в солдаты и который хочет отказаться; финляндец — стихотворец и еще кто-то. Писем около сорока в день и большая часть хороших».

«Вчера папа сказал мне: «Хорошо ли это или дурно, но этот мой юбилей сделал то, что я стал очень популярен».

18 сентября. Из письма Софьи Андреевны: «Л. Н. поправляется; два дня подряд он катался в пролетке на резинах и как будто удивился, что уже такая глубокая осень, а что лета для него, бедного, как будто и не было. Ведь два месяца он сидел дома; а так любит он и движенье, и красоту природы!..

Да такая неприятность: нашего Гусева требуют завтра в Тулу в жандармское управление по неизвестным делам, но от охранного отделения, кажется. Сохрани Бог, если возьмут от Л. Н. такого полезного помощника, который и ночью спит возле его комнаты, и весь день занят его письменными делами».

22 сентября. Из письма Александры Львовны: «Папа в общем чувствует себя недурно, но огорчает нас то, что каждый раз, как он начинает ходить, нога внизу распухает. Душан на это не очень огорчается и говорит, что так бывает. Последние несколько дней он опять сидит в кресле, а перед этим ходил и даже ездил кататься…»

9 октября. Вчера провел день в Ясной. Л. Н. сказал мне, что задумал художественную работу.

— Начинаю — не знаю, осилю ли.

Среди дня Л. Н. предложил мне поехать с ним к Чертковым (Чертковы, Владимир Григорьевич и Анна Константиновна, жили на хуторе близ Телятенок, в двух — трех верстах от Ясной Поляны). Мы поехали в пролетке. По дороге заехали в деревню Телятенки. Л. Н. хотелось поговорить с тамошним крестьянином, стариком, Андреем Масловым (бывший ученик, в те времена уже великовозрастный, Л. Н. по яснополянской школе), тип и судьба которого нужны были Л. Н. для его художественной работы.

Когда мы после посещения Маслова выехали из деревни, Л. Н. жаловался мне, что из его беседы с Масловым ничего не вышло:

— Наш приезд произвел сенсацию, собрались любопытные. Надо будет как-нибудь прийти пешочком незаметно.

По дороге Л. Н. сказал мне:

— Старикам свойственно жить духовной жизнью: нет ничего отвратительнее, как когда старик старается пользоваться радостями телесной жизни…

У Чертковых в разговоре кто-то сказал фразу:

— Хорошо, что есть время.

Я, шутя, заметил:

— Времени нет.

Л. Н. по этому поводу сказал:

— Вся ошибка этих рассуждений — об условности понятий пространства и времени — в том, что мы их не к тому прилагаем. Я давно уже много раз старался уяснить себе это, но все не удается. Приходишь к нелепости: начало и конец времени — предел пространства. Вся эта нелепость происходит от того, что мы эти рассуждения прилагаем к миру материальному, который вне форм пространства и времени немыслим; а в приложении к духовной области этой нелепости нет, и ясно сознаешь, что пространство и время — только формы нашего мышления.

По дороге от Чертковых в Ясную мы заехали в поселок «Дворики» (на Киевском шоссе), где вчера один крестьянин нечаянно застрелился на ружья. Л. Н. хотел проведать вдову.

Мы зашли в избу. Л. Н. долго молча смотрел на прекрасное, спокойное лицо покойника.

Поговорив немного, как он один это умеет, просто, серьезно и как-то удивительно в самую точку, с вдовой, Л. Н. простился с ней, и мы поехали домой.

Когда мы ехали задами Ясной Поляны, Л. Н. сказал мне:

— Я весь полон своей работой.

Л. Н. просил меня сходить в Москве в редакцию «Русских Ведомостей», достать там и прислать ему «Русские Ведомости» за какие-нибудь два — три года восьмидесятых годов прошлого столетия. Ему хочется более живо восстановить в памяти общественное настроение того времени.

После обеда мы сыграли в шахматы. По окончании партии Л. Н. сказал мне:

— Когда мы с вами молчали за шахматами, я все думал, что предстоит еще радость — музыка. Я, разумеется, вечером играл.

После музыки играли в винт. За винтом Андрей Львович извинялся, что рекомендовал отцу молодого человека Кулябко — Корецкого, бывшего у Л. Н. на днях. Л. Н. сказал о нем:

— Я пробовал с ним, как всегда, серьезно говорить, но это совершенно бесполезно. Он объявил мне, что Бога нет. Если в человеке нет религиозного сознания, до него слова не доходят. Это те же грабители — экспроприаторы — только им нет надобности прибегать к таким внешним действиям — они поставлены в другие условия. Это люди — «sans foi, ni loi» (без чести и совести).

Андрей Львович сказал, что скоро снова начнется революция, на что Л. Н. ответил:

— Да она и не прекращалась! Ненависть с обеих сторон все растет.

Потом Л. Н. сказал еще:

— Мне это для моих мыслей нужно было — я вот что думал: говорят — люди должны стремиться любить друг друга. Какая уж любовь! Сначала только бы не мешать друг другу: «vivre et laisser vivre» (живи и давай жить другим).

Софья Андреевна заметила, что нельзя религиозную жизнь считать для людей обязательной.

Л. Н. сказал ей:

— Религия — не в Николае — угоднике и Божьей матери, а в увеличении добра. Как в физическом мире ни один удар не пропадает, так и всякая мысль, слово, дело не пропадают.

По поводу мысли «Нет в мире виноватых» Л. Н. сказал:

— В государственном строе все приспособлено так, чтобы каждый мог чувствовать себя невиноватым. В этом механизме незаметно вина перекладывается с одного на другого. Иначе никто не мог бы вешать!

Когда я уезжал, Л. Н. сказал мне:

— Прощайте. Александр Борисович, общение с вами мне было нынче особенно приятно.

8 ноября. Из письма Александры Львовны: «Если бы вы знали, как быстро летит день и сколько надо успеть сделать… Только что написала в десяти экземплярах «письмо к сербской женщине о присоединении Австрией Боснии и Герцеговины» и, кроме того, переписываю начисто «Круг Чтения», с чем Чертков страшно торопит, так как хочет, чтобы это было напечатано к первому января. Утро пишу, а в два часа папа ездит верхом, и так как мы боимся пускать его одного, я езжу за ним в санях. А вечер проходит за винтом. Нынче папа моется, и потому имею время написать вам.