Чтение онлайн

То, что за ним так заботливо ухаживают даже те, кто совсем недавно и не замечал его вовсе, Петьке нравилось. Он почувствовал силу — моральную силу, нечто вроде превосходства над другими, и поэтому, когда выздоровел, поставил условие:

— Я по–прежнему буду рассказывать и сказки, и разные интересные истории. Но только пусть Шестак больше ни перед кем не задирается.

— Ты что, спятил?! — взвизгнул Юрка.

Поднялся такой гвалт, что хоть уши затыкай. За Петьку ребята встали горой. Шестаку припомнили все обиды — тычки и грубые окрики, злые шутки и нечестную менку… Даже тщедушный Валька Пим, который один не посмел бы и рта раскрыть перед Шестаком, теперь вместе со всеми осмелел и кричал своим тоненьким голоском:

— Ты, Макака, не задирайся! Видя, что младшие расшумелись не на шутку, а от старших поддержки нет, Шестак скис, даже струхнул, но, чтобы не показать этого, сказал сначала снисходительно, а потом с угрозой:

— Ладно. Кончайте галдеть. Но Я вам еще припомню.

Так Петькины сказки помогли восторжествовать справедливости.

Однажды из–девчоночьей комнаты до ребят донеслись звуки балалайки. То, что там кто–то играет на этом нехитром инструменте, причем играет мастерски, не вызывало сомнения. Но удивляло какое–то особенное звучание балалайки. Струны, казалось, не звенели, а пели — чисто, многоголосо и громче обычного.

Два Вовки — Рогулин и Федоров — и Петька Иванов, сами неплохо умевшие играть на балалайке и даже на мандолине, приоткрыли дверь в комнату девчонок и сунули туда свои лопоухие головы. А потом и вошли — так их заинтересовало увиденное.

…В окружении девчонок сидела на низенькой табуретке девушка лет шестнадцати, из местных (она иногда приходила в интернат), и играла на шестиструнной балалайке, каждая струна которой была спаренной, ну, как, например, на мандолине.

— Фруза, Фрузочка! Еще! — зашумели девчонки, когда Фруза Горбунова (так звали девушку) собралась уходить: в интернате время близилось к ужину, и ей неловко было задерживаться.

Старшая из девочек, Люба Колосова, поняла это и сказала;

— Не шумите вы так! Фруза придет к нам еще раз. А сейчас у нее пальцы устали. Да и дома ее уже ждут. Отдохнуть ей надо, с ночи очередь в магазин занимать — за хлебом…

Не успела еще Фруза выйти из интернатского двора, как ее догнали и окликнули ребята.

— Что вам, мальчики? — остановилась она, прикрывая от повалившего крупного снега полой тулупчика свою удивительную, так поразившую мальчишек, шестиструнную балалайку.

— Научи нас играть на такой балалайке, — попросил Вовка Рогулин. — На простой мы умеем.

— Так и моя простая, самая обыкновенная!

— Как же обыкновенная, — возразил Петька. — А струны? Струн–то ведь шесть!

Фруза рассмеялась. Только теперь она поняла, что в ее балалайке смутило ребят.

— Струны спаренные, — сказала она, — только я всего. Звучание их, конечно, несколько иное Мне нравится! А вам, значит, тоже? Ну так поставьте еще один тройной колок, натяните дополнительно три струны — вот и секрет весь! Строй–то не меняется. Тяните, как трехструнку!

Скоро в интернате наряду с трехструнной запела–зазвенела и шестиструнная балалайка. А когда к балалайкам присоединялась и мандолина, получалось нечто вроде маленького струнного оркестра.

Ребята любили слушать эту музыку, особенно в вечерние часы, когда все, что нужно, было сделано, затихала жизнь и ничто не отвлекало их. Сначала играли чаще всего трое — Володя Федоров, Петр Иванов и Владимир Рогулин. Иногда к ним присоединялся и Лева Мочалов. Остальные или не умели играть ни на балалайке, ни тем более на мандолине, или же путались и «врали» безбожно, хоть уши затыкай.

Но вскоре в интернате образовался ладный, хорошо сыгранный оркестр — две мандолины, три балалайки, гитара, баян и деревянные ложки. На баяне играл завхоз дядя Коля, на гитаре — Мишка Бахвал. Правда, он знал всего лишь около десятка аккордов, но этого оказалось достаточно для несложного аккомпанемента. А игрой на ложках довольно быстро овладели многие, хотя и нужны–то были всего два ложечника. Когда исполнялись частушки или русские народные песни «Светит месяц», «Ах вы, сени, мои сени», деревянные ложки оказывались незаменимыми. А разве можно было без них имитировать цоканье копыт в песне «Полюшко–поле»?

Однажды, когда на землю уже пали ранние зимние сумерки, к интернату подкатили небольшие санки, запряженные серой кобылкой. С сиденья легко соскочила на скрипнувший под ногами снег Людмила Александровна Попова. Секретарь райкома партии возвращалась из поездки по району и завернула «на огонек» в интернат.

Обмахнув по привычке валенки голиком, лежавшим у порога, она вошла в сени и уже взялась было за ручку двери в комнату Надежды Павловны, как вдруг замерла, прислушалась… За другой дверью, справа, раздавались звуки баяна, звенели струны. Музыка звучала грустно и жизнеутверждающе одновременно. Там, в комнате мальчишек, интернатский оркестр под руководством дяди Коли играл вальс «На сопках Маньчжурии».

Музыка смолкла, а Людмила Александровна все еще оставалась на месте: задумалась… Наконец она постучала и, услышав знакомое «войдите», перешагнула порог директорской комнаты.

Снимая с себя платок, полушубок, Попова сказала:

— А я и не знала, что у вас тут целый оркестр организовался!

Ну уж и «оркестр», — улыбнулась Надежда Павловна. — Маленький самодеятельный коллектив.

— Маленький, да удаленький. Играет–то хорошо!

— Кое–что у них неплохо получается, — согласилась Потапова, не придавая этому разговору особого значения. — Давайте–ка я вам горячего чайку налью. Замерзли, наверное.

— Чаю выпью, спасибо. А насчет оркестра… Почему бы вашим музыкантам не выступить по нашему радио? Пусть послушает их весь район! А то наигрываете сами для себя, — предложила Людмила Александровна.

— Вы серьезно? — удивилась Надежда Павловна.

— Совершенно серьезно. И ребятам интересно, и людям нашим приятное сделаете. Сами знаете, они ведь к вам со всем вниманием. А тут еще больше зауважают.

Две недели готовились ребята к выступлению. Волновались страшно. Репетировали каждый день, а иногда и по два раза на дню. Репертуар был невелик да и пестроват. Но что поделаешь! Ведь чего не знаешь, того не сыграешь, а из того, что знаешь, надо выбрать то, что получается лучше всего…

И вот однажды вечером диктор местного радио объявил:

— Сейчас, дорогие товарищи, перед вами выступит детский самодеятельный музыкальный коллектив ленинградского интерната номер сто двадцать один. Струнный оркестр исполнит песню «Священная война»…

Из села, минуя элеватор и окраинные избы, в степной простор вырывалась широкая накатанная дорога — большак. На много верст лежал он, прямой и по–зимнему звонкий, как натянутая тетива, и лишь иногда плавно огибал небольшие леса и перелески, йшимская лесостепь стлалась по обе его стороны.