Чтение онлайн

Это было великолепное озеро — чистое, светлое и холодное. А какие гольяны водились в нем! А красноперая плотвица да золотистые караси! Может, и нет их ныне. А тогда — были.

В самом начале мая, отпросившись у воспитателей, помчались ребята на Становое купаться. Зиму пережили, малость повзрослели, и захотелось узнать, почувствовать другое: а какая ты, Сибирь, весенняя? По озеру еще плавали льдинки, но солнце уже ярилось. Ни ветерка в тот день не было.

— У-ух ты, мать честная! — крикнул Юрка Янюк и прыгнул в воду с невысокого обрыва.

Поскидав брючата, рубашонки и майки, за Янюком ринулись и остальные.

Плавать умел мало кто, но побарахтались вдосталь. На берег выскакивали посиневшими: вода была ледяная.

А потом разогрелись на солнцепеке. И до чего же было хорошо! Почти лето! Солнце! Весна!

Кто помладше — тоже грелись и по дурости обгорали, чтобы потом не спать, а крутиться на топчанах. А вот Миша Лейбович, парень лет четырнадцати, продолжал купанье (хоть бы хны!) в этой ледяной купели. Он доплыл почти до середины озера, а потом спокойно повернул назад. Лейбович плыл быстрыми, широкими саженками. Руки у него были очень сильными: когда он подгребал под себя, то высовывался из воды чуть ли не по пояс.

Вышел он из озера серо–синий, весь в пупырышках, но, чувствовалось, ему были приятны восхищенные взгляды товарищей.

Но вот время перевалило за полдень. Пора было и на обед спешить.

Кряхтя и постанывая, попекшиеся на солнце огольцы натягивали на себя одежонку.

Когда возвращались в интернат, под рубашкой огнем пылали спины.

— Ха–а–рашо! — сказал Юрка Шестакин. — Ха–а–рашо все же!

С ним нельзя было не согласиться. Действительно, хорошо было на озере!

— Ирина Александровна, пойдемте завтра в лес, — предложил Валерий Белов, увидев пионервожатую. — Будем сок березовый пить. Его сейчас еще много. Мужики с бадейками ходят!

— Ладно, ребята. Договорились! — согласилась Ирина Александровна. — Только, чур, далеко не разбредаться!

На следующий день, позавтракав, они пошли в лес.

Снова было очень тепло. На огороды и пашни пикировали скворцы. Над замшелыми баньками на задах огородов кричали, кружились стремительные ласточки. Ковырялись в земле грачи.

Детвора прошла мимо элеватора, мимо кладбища, начинающегося за ним. Кладбище было небольшое, очевидно, новое — кресты свежетесаные или чуть потемневшие, но все же не очень давние.

Километра за полтора от кладбища начинался лес. На опушке стоял дом лесника. Рядом — хозяйственные постройки: хлев, сарай, овин.

Недалеко от кладбища Ирина Александровна сказала:

— Колхоз дает нам гектар земли. Здесь вот. И мы посадим картошку — второй хлеб. Посадим для себя, для всех нас. Как вы на это смотрите?

— Хорошо смотрим! — крикнул Толька Лопата.

— Поедим картошечки! Своя — она вкусней! — подхватил Яша Линдан.

— А копать–пахать кто будет? — задиристо спросил Вовка Рогулин по прозвищу Дед. — Мы же не лошади!

— Землю вскапывать, сажать и убирать картошку будем сами, — строго и спокойно сказала Ирина Александровна. — Но об этом — завтра. А сейчас — смотрите скоро лес. Иванов, Тимофеев, подтянитесь!

Петька и Димка Тимофеев, немного поотстав, стояли на коленках посреди дороги и подбирали с земли хлебные зерна. Видно, просыпалась рожь из дырявого мешка, когда кто–то куда–то вез ее.

К ним присоединилось еще несколько мальчишек. И даже одна девчонка — Тамтре.

Они старательно брали в горсти пыль с редкими зернышками и, процеживая меж пальцев, продували ее.

— Мальчики! Тамара! Что вы делаете? Это же грязь! Как вам…

Ирина Александровна умолкла на полуслове, увидав, с какой жадностью поедали дети найденные на дороге зерна.

Когда было подобрано и отправлено в рот последнее зернышко, она сказала со вздохом:

— Эх вы, шалопаи! А теперь — быстро! Идите быстрей! Лес уже рядом.

Лес еще только начинал зеленеть. Он шуршал набухающими и лопающимися почками и весь был в светлой радости наступающего цветения. Весна нежно ласкала его, щедро поила волшебными соками и солнцем, и он хорошел на глазах. А впереди было еще лето. Целое лето! Каким же красавцем он станет тогда, лес!

— Далеко не разбегайтесь! — крикнула Ирина Александровна.

А ребят уж и след простыл. Да и девчонки тоже куда–то исчезли. Возле пионервожатой остались только две–три девчонки–трусишки, которым было все в диковинку и все страшно. Далее куст и та ворона, которая сама этого куста боится…

Два Юрки — Шестакин и Топорков, а с ними Шахна, Николай Шестаков и Петька Иванов отошли от остальных ребят подальше — туда, где березы были постарше, а значит, и потолще — соку из земли они тянули больше, чем их молоденькие сестры.

Говорят, что сок молодых березок слаще. Но это неверно.

— На–а–шел! — заорал вдруг Петька, облапив великолепную березу.

К нему ринулись ребята.

— Что нашел?

— На–а–шел! — продолжал вопить Иванов. Лес кругом был тихий и в то же время звонкий. В отдалении била на взлете крыльями тетерка, быстро–быстро выстукивал свои позывные дятел.

— Чего нашел–то? — рявкнул Николай. — Берез тут навалом! Заруби любую — сок будет.

И это слово «заруби», и это грубое желание — скорей бы добраться до сока — пригасили в мечтательных Петькиных глазах радость солнечного весеннего дня, нарушили поэзию леса.

«Заруби» — это, конечно, было условно. Зто значило: сделать треугольную насечку на коре дерева и в нижний, острый угол этого треугольника вбить остро отточенный деревянный клинышек или вонзить топорик, а под «плачущей» березой поставить жбанчик. Потом можно уходить хоть на сутки — за это время жбанчик окажется полным.

— Так чего же ты орешь? — снова спросил Николай.

— Нашел! Жбан под засечкой нашел! Видать, местный кто поставил… Полнющий жбан! Хоть пей, хоть с собой бери! — поделился своим открытием Петька и, погладив белую, в черных брызгах–черточках рубашку дерева, тихо попросил: — Не «сушите» березы.

Это значило: не губите, не надсекайте другие деревья.

— Чего это ты зазаботился?! — удивился Шестаков и шагнул раздраженно к Петьке. Ребята обступили их.

— Так они ж красивые! Порежем, пораним, а для чего? Зачем нам другие, когда эта вон уже сколько сладости налила?

— Верно вроде бы, — сказал Топорков. — Только если мы этот сок заберем, получится воровство. Не мы бадейку ставили, не нам и брать.

— Так мы и брать–то не будем! — крикнул Петька — В карманах не унесем, а попить — попьем!