Чтение онлайн

— Но ведь наверняка русские и ночью окружают артдивизион силами хотя бы одного батальона! — обеспокоено говорит Нессельбарт.

— По собственному опыту, господин подполковник, я знаю, что ночная атака — это единственный шанс отбить у русских наших несчастных парней! — Виссе умоляюще смотрит на ван дер Хокке, чтобы тот поддержал его перед Нессельбартом.

— Если бы господин подполковник разрешил мне участвовать в операции вместе с моей батареей? Отсюда лишь несколько сотен метров до позиции, и неожиданная атака должна удаться!

— Убирайтесь, вы, оба! Горе мне и вам, если мне придется высвобождать вас и я лишусь третьей ночи сна. И если вы мне погубите батарею, ван дер Хокке!..

— Тогда я вообще не вернусь, а сразу прицеплюсь к катафалку, господин подполковник!

— Стойте! — останавливает Нессельбарт Виссе и ван дер Хокке и спрашивает Мангезиуса:- А нет ли там хорошей системы бункеров?

— Есть, в склоны горы вокруг котловины встроено около двадцати бункеров. Там не раз расквартировывались штабы!

— Тогда возможно, что русские уже большими силами закрепились там?

— Если да, то только временно, а это как раз самый лучший момент, чтобы напасть внезапно и выгнать их оттуда!..

— Прежде чем они прочно закрепятся там! — поддерживает ван дер Хокке обер-лейтенанта.

— И вы все еще здесь?

— Наш старик вообще-то не такой. Он последним выстрелом черта из ада вытащит! — защищает ван дер Хокке своего командира.

— Я с ним познакомился уже по пути сюда. Произвел на меня потрясающее впечатление! — отвечает Виссе.

— Капитан Руккер, который сегодня погиб, был его лучшим другом. Это его просто сразило.

Едва видимые, но с ревущими моторами три самоходные установки выползают из котловины. Словно маленькие комочки прилипли к ним румынские пехотинцы, промерзшие и тупо ожидающие событий.

Виссе быстро проводит с румынским капитаном и ван дер Хокке короткую оперативку.

В лунном свете, голубоватом на снежных полях, на фоне невысоких холмов вокруг котловины выделяется вершина стометрового холма, на крутом склоне которого разместилась позиция артиллеристов.

Усиленная, состоящая из четырех взводов рота делится на три боевые группы. Румынский капитан должен взять два наиболее сильных взвода с двумя станковыми пулеметами и тремя легкими гранатометами и провести их, описав дугу к северо-востоку, на более плоский склон.

Пятью минутами позже Виссе с тремя самоходками, на каждой из которых разместилась группа пехотинцев, должен подъехать к предполагаемому месту прорыва.

Четвертый взвод, у которого самый короткий путь, должен под командованием румынского лейтенанта непосредственно продвигаться за самоходками, сопровождая их на расстоянии около двухсот метров, потом свернуть влево, обойти позицию, двигаясь к западу, и приготовиться к атаке, сосредоточившись напротив вершины холма.

Мангезиус выбирает лучших людей.

Даже командиры групп, взбирающихся сейчас на самоходно-артиллерийские установки, — молодые румынские офицеры. Группа, разместившаяся на командирской машине ван дер Хокке, находится под началом румынского лейтенанта, едва ли достигшего двадцатилетнего возраста.

Румынский капитан со своими двумя взводами двинулся в путь и исчез в темноте.

Темнота стоит такая, что ему приходится ощупывать людей за плечи, чтобы не упустить третий взвод, идущий за самоходками.

Он ничего не видит, пока не включает карманный фонарик, слышит только яростные звуки пощечин. В луче света от карманного фонарика он видит, как румынский фельдфебель раздает оплеухи двум солдатам, которых держит за ворот, сталкивает лбами и гонит перед собой.

«Бедняги! Они боятся», — думает Виссе.

Молодой лейтенант, командующий взводом, гневно вмешивается. Не переставая браниться, фельдфебель отпускает солдат, подталкивает их в строй.

— Они хотят остаться и спрятаться! — объясняет румынский лейтенант. — Но бить, это уж чересчур, не положено. Румыны тоже должны быть сознательными, смелыми, честными солдатами, а не тупой скотиной, которую для послушания бьют по щекам и битьем же загоняют на поле битвы! — возмущается лейтенант.

У одного из румынских офицеров Виссе одолжил ракетницу. Приоткрыв крышку, ван дер Хокке выжидательно стоит в люке.

— Двинулись!

Сперва пробуксовывая, гусеничные цепи, уже успевшие примерзнуть к земле, начинают, пронзительно дребезжа, вращаться; ревут запускаемые моторы.

Виссе чуть отходит назад, чтобы убедиться, что двинулась вся колонна. Та чрезвычайная ответственность, которую он взял на себя, придает ему особое напряжение и деятельную силу, так что он не испытывает ни малейшего страха.

Пробежав вперед колонны, он одним прыжком вспрыгивает сзади на ведущую машину ван дер Хокке. Чьи-то руки подхватывают его и втаскивают наверх. Виссе садится рядом с ван дер Хокке на край люка, выше короткого, толстого орудийного ствола. С другой стороны румынский солдат установил пулемет прямо над лежащим головой вперед товарищем.

Виссе не учел одного: выходящая луна гуляет где-то за вершиной горы, и они едут словно на стену из угрожающей темноты.

Ван дер Хокке зажигает одновременно две сигареты, одну протягивает Виссе, и, прикрывая ладонью слабо светящийся огонек, они курят, напряженно вглядываясь в темноту.

— Заткни свою паршивую глотку, думаешь, я вижу больше? — обрушивается ван дер Хокке на водителя, который громко ругается, потому что, несмотря на открытую смотровую щель, не видит перед собой и пяти метров дороги.

— Крест небесный, Святое распятие! Из-за дерьмовых пруссаков должен я здесь свою голову сложить! — Водитель на мгновение включает свет фар.

— Выключить свет! Ты, видно, не в своем уме, чертова свинья баварская! — кричит ван дер Хокке и тут же смеется, когда водитель ругается в ответ:

— Да один баварец стоит, по меньшей мере, трех прусских солдат, которые только делают вид, что они солдаты!

Медленно, метр за метром, продвигается самоходно-артиллерийская установка вперед.

Все они знают, что всего в сотне метров от них ночь полна врагов. Люди напряжены и испытывают страх. Снова и снова румынский солдат возле Виссе прикладывает палец к пусковому механизму пулемета.

— Стрелять только по моему приказу, и ни секундой раньше!

Распростершийся как подставка под пулеметом солдат знает немецкий и переводит. Он приподнимает голову, смотрит на Виссе и говорит на своем распевном трансильванско-швабском наречии: