Чтение онлайн

— Образовали ли они хотя бы противотанковые группы? — Виссе задает этот вопрос, вспоминая собственный опыт. Когда прорываются танки, борьба как бы начинает складываться из отдельных акций. Это те мгновения, когда бойцы идут на танки, когда кто-то из солдат с хладнокровной решимостью, вопреки почти неизбежной гибели, прыгает на стальное чудовище, прикрепляя к нему магнитную мину, или, бросаясь на идущий танк, швыряет гранату в башенный люк.

Это высшее проявление солдатского мужества, и те, кто при этом гибнет, в полном сознании всей смертельной опасности, навстречу которой идут, и есть герои битвы.

Майор отрицательно качает головой:

— Им незачем больше бросаться под танки. Передней линии уже не существует, только вдавленные в землю клочья тел и раздавленные остатки оружия! Ни единого противотанкового орудия, которое могло бы встретить Ивана и вселить мужество в людей!

Это горький укор немецкому командованию, которое бросило румын на произвол судьбы. Биндер пытается смягчить этот упрек, поскольку знает, как старался обер-лейтенант добиться помощи.

— Противотанковое орудие, хорошо замаскированное за позициями, поддерживает людей — им так важно знать, что оно есть! Ведь это в большинстве своем люди без боевого опыта, не то что испытанные в боях немецкие солдаты, которые точно выжидают момент, берутся за свои винтовки, устанавливают пулеметы и косят врага!

Майор поднимает руку и тут же опускает ее.

— Те, кто пережил артиллерийский обстрел, чувствовали себя беззащитными и покинутыми. Они продолжали тупо сидеть в своих окопах, застыли от страха, когда увидели перед собой танки, и от страха нередко даже закрывали лицо руками. Гусеницы прошли прямо по ним и раздавили их, перемешав с комьями земли и превратив в сплошную кашу из глины, крови и мяса! Это было чудовищно. Никогда еще я не видел такого: они гибли без сопротивления. Многие сгибались перед красноармейцами, сопровождавшими танки, и те прикладами винтовок разбивали им черепа.

Зато в саперном батальоне я увидел, что значит толковый и умелый командир части. У майора самые крепкие позиции. Повсюду хорошо обустроенные пулеметные гнезда. Когда к нему подошли танки, он первым подскочил к пулемету и стрелял, как сумасшедший, в пехотное прикрытие Т-34. Он увлек своих людей, а затем пробрался вперед и стал наблюдателем на передовой, корректировал огонь, и люди стреляли так ожесточенно, что уничтожили почти все пехотное прикрытие русских танков перед своими траншеями. Целыми гроздьями падали русские со своих боевых машин. Казалось, что человеческие клубки на танках — это толстый слой глины, а пулеметный огонь — мощная струя воды, которая ее оттуда смывает.

Наши саперы под командованием майора Мораро удержали свои позиции перед лицом во много раз превосходящего их врага и отбили атаку.

Майор Биндер говорит об этом с гордостью, стоит по стойке «смирно», и Виссе непроизвольно так же вытягивается.

Для Виссе прежде всего интересна характеристика положения, которую дает ему майор. На основе поступающих сообщений можно составить довольно точную картину.

— Господин обер-лейтенант! Вас вызывают из 297-й пехотной дивизии!

По низкому спокойному голосу Виссе сразу узнает генерала Пфеффера, который сам у аппарата. Он озабочен.

— Ну, как там у вас, детки?

— Спасибо, не очень-то весело, господин генерал!

— Могу себе представить. Но то, что я говорю с вами, свидетельствует, по крайней мере, о том, что Иван еще не сидит в вашем вигваме. Итак, как обстоят дела?

— Десять минут назад оборвалась связь с нашей пехотой. Господин майор Биндер был на вездеходе на передовой и сообщил, что наши передние линии на среднем участке фронта уничтожены артиллерийским огнем. Об остальном позаботились прорвавшиеся танки. Артиллерийский дивизион южнее Червленой сообщил о сильных танковых атаках русских. Выдающимся образом проявил себя саперный батальон, который пока что отбил все атаки. Последнее сообщение, поступившее пять минут назад, лично от майора Мораро: «Танки уже позади нас! Мы дали им пройти над нашими окопами. Два вражеских танка уничтожены! У нас тяжелые потери, но пока удерживаем позиции против массового напора красной пехоты!»

От нашего соседа справа, 1-й румынской пехотной дивизии, у нас уже около часа нет никаких вестей, прервана связь. Было распоряжение установить радиосвязь, но пока нет сообщений!

— Вот свинство! Ах, я не вас имею в виду! Точно так, как мы предсказали этим господам, в полном соответствии с программой. Приходит Иван, атакует, конечно, румын, и гуляет себе дальше через 4-й румынский корпус, дивизии которого в этом гигантском пространстве не могли создать сплошную линию обороны. И что же предпринимают против этого наши высшие — развысшие? Ничего, кроме дерьма!

— Мы ведь не получили даже обещанные нам зенитные и самоходно-артиллерийские установки, господин генерал!

— Звоните каждые пять минут непосредственно в армию, пока они там не озвереют! У меня сейчас все спокойно. Да и вообще ничего особенного не было. Похоже, нас Иван не жалует. Только на моем правом фланге, на стыке с вами, он попытался прорваться. Ну, мы его вздули как следует. Что там с вашим полком?

— Он отрезан, у нас нет связи.

— Они, что, смылись, что ли?

— Нет, господин генерал! Там стоит наш лучший иолк под командованием подполковника Мангезиуса. Подполковник Мангезиус уклонился от сильного вражеского удара, отвел полк немного назад и теперь с артиллерийских позиций готовит контратаку, чтобы снова состыковаться с вашим правым флангом, господин генерал!

— Это отлично!

— Я передам господину подполковнику Мангезиусу, чтобы он наладил связь с вами, господин генерал, и буду периодически передавать вам боевые донесения, господин генерал!

— Да, так и сделайте! Алло, алло! Какой идиот мешает нам говорить?

Разговор был прерван, и Виссе положил трубку.

Он идет к двери, чтобы отправиться в штабной бункер к генералу Татарану. В балке творится невообразимое. Румынские солдаты, офицеры бессмысленно носятся взад-вперед. Виссе слышит, как они громко кричат: «Танки!»

Румынский лейтенант узнает его и кричит по-немецки:

— Советские танки! Надо уходить, скорее!

— Господин обер-лейтенант! Командующий 4-м армейским корпусом генерал Енеке у аппарата! — кричит ему Кнауч.

Виссе кивает ему:

— Неплохая картинка, а? Тут румыны орут: «Танки!», а генерал Енеке желает с нами побеседовать! Кнауч улыбается:

— Я остаюсь с вами, господин обер-лейтенант! Виссе делает глубокий вдох, чтобы сохранить спокойствие.

— Здесь Фуре Катценштег, обер-лейтенант Виссе!

— Да, так что там у вас? — По голосу Виссе слышит озабоченность и интерес, но и спокойствие тоже, какое бывает у человека, осознающего себя в безопасности.

— К югу от Червленой, господин генерал, положение критическое! Русские танки прорвались всюду. Первый и второй дивизионы артиллерийского полка сообщают о сильном обстреле танковыми орудиями. Господин генерал, нам срочно нужна помощь. Господина генерала Пфеффера из 297-й пехотной дивизии я уже информировал о нашем положении. Только наш саперный батальон, похоже еще удерживает свои позиции!