Чтение онлайн

Да что там смерть — игра пошла почище:

мы бесконечный завели картеж,

еще у нас имелся табачище

убийственный, затянешься — уснешь.

И женщина, которая хотела,

чтоб очередью и по доброй воле

мы шли на зов ее нагого тела —

как соблюдали вахту мы дотоле.

Картографической татуировкой

Весь торс ее сверкал и напрягался, —

она сердилась, если мы неловко

не совершали выгодного галса.

Две глобуса разъятых половинки

ее грудей являла нагота;

поверх сосков, студеных, словно льдинки,

всегда была в снегу ее фата.

Но, повторяя путь по многу раз,

ее пресытить мы бессильны были, —

и в ярости она честила нас:

«Нет, не во мне вам место, а в могиле!»

Мы ухмылялись. «Вправду, Мессалина.

В могилку хочет гвардия твоя,

но нас не примут ни песок, ни глина —

придется быть добычей воронья!»

И был таков ее ответ на шутки:

«Уж я-то знаю — есть мужик могутный,

как раз погостный сторож; так что — дудки!

Ловите ветер, сволочи, попутный!»

Идея очень полюбилась нам:

судьба способна, значит, на уступки!

Посудина помчалась по волнам,

утихли свары, и погасли трубки.

Так плыли мы, едва ли не века,

решительно не ведая — куда;

но стала желтой за бортом вода,

земля — мы поняли — недалека.

Вверх по реке был наш подъем непрост,

сплетались в ней жгуты древесных жил, —

но наконец-то нам предстал погост,

а рядом сторож в самом деле жил.

При удочке, над глинистым затоком,

он восседал — с седою головой.

Он ухо сына старшего брелоком

привесил на цепочке часовой.

Он рявкнул нам: «Здесь больше нет ни пяди!

И захочу, так не смогу помочь!

Забито все, что спереди, что сзади!

Себе ни метра нет!.. Плывите прочь!»

Он обменялся взглядом с нашей бабой,

замолк, привстал, забыв про поплавок,

и, черепом тряся на шее слабой,

пошел к ограде отпирать замок.

(Нам представлялся ряд сравнений шалый:

Отелло с Дездемоной? Или нет, —

нет, Гретхен с Мефистофелем, пожалуй.

Нет, не видал подобной пары свет!)

Мы, вожделея, ожидали тупо;

вот, обнажаясь под блистаньем звезд,

она пошла в объятья полутрупа,

открыв для нас дорогу на погост.

Мы поползли, пытаясь меж надгробий

найти хотя бы фут пустой земли,

скелеты вороша и воя в злобе:

мы для себя ни дюйма не нашли, —

и возвратились, и пришла усталость.

А ей на память о могутном муже

одно лишь смертное тавро осталось;

он вновь сидел, держа уду все ту же.

И мы постигли жизненный итог,

вползли по трапу ушли в туман, —

мы поняли, что слишком жаден Бог,

чтоб дать покой нам, — только океан

он отдает нам, синий и пустой,

и женщину, что спорить с Ним решилась, —

мы — слуги моря, слуги шлюхи той,

что нам одна явить хотела милость.

Алберт Хелман

(1903–1996)

Где?

Все, что навек ушли во тьму,

чей разум вечностью утишен —

когда, и где, и в чьем дому

их тихий зов бывает слышен?

Коль он предвестье, то к чему?

Ведь — без сомнения — они

живут в стране блаженной ныне,

где весны длятся искони,

где бледен берег звездной сини

и где не наступают дни.

Зачем так часто нам слышна

их жалоба, — зачем, как птица,

мех гулких стен скользит она

и так отчаянно стучится

в стекло закрытого окна?

О чьей твердят они беде,

в разливе сумрака над садом

забыв о скорби и суде?

Они томятся где-то рядом,

и сетуют? Но где же, где?

Голоса

Больной не спит; он издалече