Чтение онлайн

Пэджет сказал: от холеры помирать ему не с руки,

Ныл про «восточную ссылку», вспоминал со слезами семью,

Но я-то почти семь лет уже не видел мою.

Однажды — всего-то сто двадцать, знаем такую жару! —

В обморок хлопнулся Пэджет, с трудом плетясь по двору.

Пэджет, клятвопреступник, сбежал, вполне изучив

На собственной шкуре, на практике — что такое «Солнечный Миф».

Я его проводил с усмешкой, но был душою жесток:

Сколько же дурней пишет, что рай на земле — Восток.

Да притом еще и пытается править в такой стране…

Еще одного такого пошли, о Господи, мне!

Муниципальная хроника

«Болезней в Хезабаде, Бинкс,

Все меньше! Как же так?»

«О, чистота сортирных труб

Есть высшее из благ!

Я это осознал навек!» —

Сказал честнейший человек.

Под вечер в августе, в костюм белейший мой одет,

Я объезжал наш Хезабад: прогулка не во вред.

Вруд мой уэльский жеребец увидел: мчится слон,

Он ждет супружеских утех — и скачет под уклон!

Слон без погонщика! И я решил, судьбу кляня,

Что за слониху этот слон решил принять меня.

К чему такая встреча мне? Чтоб не терять лица,

Я в город повернул скорей, хлестнувши жеребца.

Коляска затрещала вдруг, и проклял я судьбу:

Уэльсец вытяхнул меня — в сортирную трубу,

Затем последовал удар: с трудом припомяну

Моей коляски бедной хруст, доставшейся слону.

Дыша миазмами во тьме, я понял, что погиб;

В коллектор главный я пополз, над ухом чуя хрип:

В четыре фута у трубы должна быть ширина, —

Лишь дюйм — от головы моей до хобота слона.

Слон все ревел, и я в трубе запуган был весьма,

Но глубже влезть уже не мог в густой затор дерьма.

Со страха мерз я и стоял, судьбу свою кляня, —

А слон все так же норовил добраться до меня.

Хоть он промазал — мне с тех пор досталась седина.

Потом погонщик прибежал и отогнал слона.

Я двинул в городской совет и даже не был груб:

Я предъявил себя — и нет с тех пор забитых труб.

Вы верить можете в дренаж, — мол, все пробьет само,

Покуда вы, как стебелек, не въежитесь в дерьмо.

Я — верю только в чистку труб…

К здоровью путь — прямой:

Пусть, кто не верит, повторит печальный опыт мой.

Будда в Камакуре

А в Камакуре есть японский идол.

На Узкий Путь Ты пролил свет,

До Дня Суда — через Тофет[4].

«Язычников» храни от бед

Пред Буддою в Камакуре.

Здесь тоже Путь, хотя не Твой,

В нем тоже светоч мировой,

Наставник бодхисатв живой —

Он, Будда из Камакуры.

Он чужд и страсти и борьбе,

Он и не знает о Тебе, —

Не восставляй препон судьбе

Его детей в Камакуре!

Он европейцам не грозит,

Пусть от курильниц дым скользит,

Смывая страх и мелкий стыд

Молящихся в Камакуре.

Постигнешь, гордость отреша,

Сколь эта вера хороша, —

Тебе откроется Душа

Востока — здесь, в Камакуре.

Да — речь Ананды на устах:

О воплощеньях в рыб и птах,

Учитель здесь — во всех мечтах,

И сладок ветр в Камакуре.

От золотых, прикрытых век

Не скрыто: век сменяет век,

Но Лотос — воссиял навек

От Бирмы до Камакуры.

И слышен в воздухе густом

Тибетских барабанов гром;

Звучит: «Ом мани падме ом»[5]

Всем странам из Камакуры.

Бенарес — не уберегли,

Бодхгайя древняя — в пыли,

Грозить враги теперь пришли

И Будде и Камакуре.

Среди туристов, суеты —

Руина злата, нищеты,

О, как в себя вмещаешь ты

Великий смысл, Камакура[6]?

Моленья длятся и поднесь.

Задумайся и строго взвесь:

Не Бог ли облачился здесь

В златую плоть, в Камакуре?