Чтение онлайн

Тот, кто взойдет на борт, с восторгом там узрит

Бизань, и фок, и грот, и битенг, и бугшприт,

И клюзы в палубе — просветы для отдачи

Каната с якорем, коль их назвать иначе;

Баталерский отсек; поварню, где всегда

На весь дубовый дом готовится еда;

Вот — готлинги, а вот — чудовищное дуло

Страшилища войны, литого картаула;

Вот — ядра тяжкие, вот — склад пороховой,

Что мог бы Цербера вогнать в предсмертный вой;

Вот — кубрик, шканцы — вот; а далее — каюта,

В которой рулевой живет не без уюта;

Вот, наконец, и трюм. Воскликнешь ты: Моряк!

Безумец, как нырнешь ты в сей стигийский мрак?

Там вечной ночи край, в котором все незримо,

Там легче заплутать, чем в катакомбах Рима,

Там — полюс северный! Ты просто глуп и слеп,

Коль хочешь лезть туда, в подводный сей вертеп!

Все жито герцогства сюда сгрузи — неполным

Сей трюм окажется. Скупец вручает волнам

Свое имущество, — пусть весел, пусть угрюм,

Он дома — плотию, но духом — втиснут в трюм.

Вот — выстроились в ряд ответственные лица,

Те, с кем к венцу сия отбудет молодица:

Вот — полномочный клерк, он фрахта главный страж;

Вот — шкипер, штурман — вот; в расчете на примаж

Усердные вдвойне, баталер, боцман, плотник,

Цирюльник, канонир, пригитерсный работник,

Парусовщик, профос (при надобе — палач),

Блюститель бренных тел, а проще молвить — врач,

И, наконец, назвать необходимо кока,

Что стряпает на всех, не нарушая срока.

Матросов сотня здесь, и даже не одна,

Штандарт — другой солдат, коль в них нужда видна;

Поварня ломится от всякого припаса;

Тут лабардан, крупа и вяленое мясо;

Гороха, сухарей довольно взято впрок;

Все боцман уплетет, что ни сготовит кок.

И не чета ему столичные обжоры,

Что до еды блюдут три дня голодной форы.

Обычай заведен на судне испокон

Порядку следовать и уважать закон;

Тому, кто совершит поступок непотребный —

Покражу, драку, брань, — грозит устав судебный,

И виноватому воздастся по делам:

Накажут поркою, присудят к кандалам,

Привесят на нок-рей, насильственно купая,

Под килем проведут, лишат в добыче пая.

У всех, кто трудится, — законный кров и стол.

Еда — четырежды. На шестерых — котел.

Здесь время вахтами и звоном склянок числят.

Глупец, кто сей уклад несовершенным мыслит.

Так что напомнит нам — мы спросим наконец —

Могучий сей корабль? — Лишь княжеский дворец,

Воздвигнутый на страх надменным супостатам,

Сверкающий резьбой, и мрамором, и златом,

Где на любом шагу — ступени, тайники,

Чьи погреба темны, чьи залы высоки,

Чьи балки в росписях, а вид дозорных башен

Для ока пришлеца и радостен, и страшен,

Где ни один слуга не смеет встать с колен,

Завидя, что грядет владыка сюзерен,

Из чьих высоких стен взирают сквозь бойницы

Тяжелых кулеврин ужасные зеницы;

Где спорные дела решаются всегда

По справедливости законного суда.

Как птица на заре ширяет без усилья,

Готовясь в воздух взмыть, распластанные крылья,

Вот так и мой корабль, чаруя очеса,

На райны высоко возносит паруса,

Дубовый исполин неспешно снасти травит

И поперек валов к далекой цели правит;

Так точно, как пловец, раздетый донага,

Едва оглянется назад, на берега,

Всю мощь и ног и рук тугим даруя водам, —

Так в плаванье корабль стремится полным ходом.

Вот голубь, кажется, восщебетал вдали;

Трикраты слышен клик: «Салют, констапель! Пли!»

Далекий зов рожка — и раздается эхом

Глухих рыданий звук, смешавшийся со смехом.

Нет, в море никакой не высветит Фарос

Всех тех опасностей, которые матрос

В минуту грозную обязан грудью встретить,

Чтоб их преодолеть, чтоб доблестно ответить

На бешенство стихий. Он говорит не зря,

Что знает наизусть все звезды, все моря

И все прибрежия. Сколь много саг изустных

Возможно бы собрать о кормщиках искусных, —

Как тот или иной счастливый путь сыскал

Средь грозных отмелей и смертоносных скал.

Все ужасы Харибд, все Сцилл водовороты,

Пучины жуткие, в которых тонут лоты,