Чтение онлайн

— А если мальчик? — уязвлённо спросил Никандр и не смог скрыть в голосе злости. И на неё, и на себя, и на всю ситуацию в целом. Конверт на краю стола, который он ждал практически два месяца, стал ему противен.

— Значит, вместо денег получишь сына, и вернешь мне эту сумму, — грозно потребовала Ламию, кивнув на конверт. — Благотворительностью заниматься не намерена. Если дочери не будет, деньги вернешь, — настойчиво потребовала она.

Никандр сжал руки на подлокотниках, стараясь сдержать гнев, поселившийся внутри после её слов.

— Я верну тебе деньги даже если будет дочь. В двойном размере, — прорычал он, поднимаясь на ноги и хватая конверт. — И вернусь.

Теперь пришло время Ламии злиться.

— Не смей, — проскрежетала она зубами. — Уезжай и не возвращайся.

— Я вернусь, — упрямо повторил и направился к двери.

Ламия неожиданно подскочила на ноги, уронив кресло и выдавая своё неравнодушие к происходящему.

— Я сказала: не смей возвращаться. Мы договаривались. Ты больше не имеешь права переступать границы Салии!

Никандр обернулся на пороге.

— Людей я у тебя брать не буду, только золото. Верну все до последнего медяка, как только займу трон Шерана… И вернусь сам.

Он вышел из кабинета, напоследок грозно глянув на Рамилию, которая, кажется, места себе не находила во время их ссоры, нервничая.

— Никандр! — закричала Ламия на захлопнувшуюся за ним дверь.

Королева ещё некоторое время гневно смотрела ему вслед, а потом принялась поднимать перевернутое кресло.

— Ламия, не трогай, тяжело же, — ахнула Рамилия, подбегая и помогая ей. Королева снова села и всё ещё трясущимися от гнева руками схватила перо. — Успокойся, не нервничай так. Тебе теперь нельзя.

Ламия подняла на неё злой взгляд.

— Да не беременна я, — рявкнула она раздраженно, а потом покачала головой, словно скидывая морок перед глазами или пытаясь привести мысли в порядок. — То есть я в этом не уверена… Не знаю ещё… Просто хотела отослать его из замка как можно раньше, — более спокойно сказала она и отложила перо в сторону. — Ты была права, плохая это затея… Если бы конь чуть сильнее его ударил, закончилось бы все не так хорошо. Можно сказать, ему повезло… Как только представлю, что его могло парализовать, или ноги могли отняться, или ещё хуже… так жутко становится, — она вновь покачала головой, опустила локти на стол и закрыла лицо руками. — Пусть уезжает лучше, пока жив.

Рамилия поддерживающе погладила её по спине.

— Ты приняла правильное решение. Не переживай.

Легко было сказать, но не переживать Ламия не могла. Тем более, когда ей доложили, что король готов к отъезду, и она поднялась в столовую, чтобы проводить его взглядом, как ей казалось, в последний раз.

Когда Никандр уезжал из замка, Ламия ещё не знала о беременности. Она подозревала, что возможно её бессонница и недомогание после пробуждения связаны с этой причиной, а не с беспокойством за жизнь мужа, но не знала точно. В первый раз, когда ей пришла эта мысль, она сильно испугалась, даже несмотря на то, что давно ждала и хотела ребёнка. И тем не менее её сознание затопил иррациональный, животный страх. Она подавила его практически мгновенно, одернув себя и свою формирующуюся надежду, но в тот момент убедилась, что выставить Никандра за порог — хорошая идея.

Ламия не шутила, когда говорила, что ей жутко даже представить его инвалидом, не говоря о смерти. Она слишком сильно привязалась к нему, сколько бы ни сопротивлялась тому интересу, который он у неё вызывал. Ей нравилось чувство защищенности и нежности, которое испытывала рядом с ним. Казалось, ей нравилось в нём вообще все. Даже его упрямство, которое вызывало одновременно раздражение, злость и легкомыслие, желание доверить свои проблемы кому-то, кто сильнее.

Да, как Никандр считал, что у неё намного больше жизненного опыта и мудрости, чем у него, так и она думала, что он намного сильнее её. И не только физически, но и духом. За его упрямством и твердолобостью она видела стремление отстаивать не только свои интересы, но и интересы тех, кто ему дорог. И чувствовала, что под покровом его защиты очутилась и сама. Сначала Ламия привычно злилась, так как не привыкла, чтобы кто-то встревал в её дела, потом радовалась, снова злилась и так по кругу.

Она старалась держать дистанцию изо всех сил, но не могла противиться своим желаниям. Она не планировала влюбляться, не хотела к нему привязываться. Когда увидела его впервые и он вызвал в ней чисто женский интерес, порадовалась, что осуществление её плана по появлению наследницы на свет будет не таким противным, как в прошлые разы, но не ожидала, что настолько. Она привязалась к нему не только телом, но и душой. А в её случае это ничем хорошим закончиться не могло.

В день, когда её впервые посетили подозрения о беременности, Никандр познакомился с копытами коня. Когда она увидела его, лежащего на диване с огромным синяком на спине и без сознания, отчетливо поняла, что Рамилия была права, когда предупреждала её не связываться с ним. Она хотела готовить себя к его смерти, а в итоге привязалась настолько, что не знала, как расстаться и отпустить, не то, что похоронить рядом с матерью и детьми.

О том, чтобы выплатить ему золото и выставить за ворота замка, на тот момент она думала уже давно, но всё время сомневалась, напоминая себе о своей конечной цели. Тогда же решила, что пора. Она дождалась, когда он поправится, начнет ходить и выставила за порог, как и планировала. Вот только видя, как он относительно здоровый, живой покидает замок, испытала далеко не облегчение и радость. На плечи темным пологом опустились печаль и отчаяние.

Жизнь, и до того не блистающая красками, совсем показалась ей тяжелой, неподъемной ношей с темным небом над головой и толстыми стенами со всех сторон. Она старалась не показывать, как ей тяжело, снова начинать жить как раньше, до его прибытия, не проронила ни одной слезинки, даже наедине с собой, но душа её страдала.

Ламия пыталась вспомнить ту, показавшуюся вдруг беззаботной, жизнь, которая у неё была до прибытия Никандра. Она снова погрузилась в дела королевства, вела переписки с чиновниками в столице, с соседними государствами, она вновь принимала длинные ночные ванны, ухаживала за собой, читала, гуляла по территории замка, дрессировала зверей, собирала травы в лесу. Но ничего из этого её больше не радовала. Мыслями она всё время была с Никандром: как он там, выехал ли уже из Салии, набрал ли наемников… оставило ли его в покое проклятье… жив ли он?

Муж не взял предложенных ею лучниц и воинов. Он заехал в столицу, забрал золото, люди же вернулись на свои посты. Ламии об этом доложили на следующий день после его отъезда из замка, и её это совсем не обрадовало — она хотела, чтобы рядом с ним во время прорыва в Шеран были её люди. И не столько ради помощи, сколько ради шпионажа: ей хотелось знать от своих людей о том, что он жив и невредим. Поэтому она отправила следом за ним верную Дарану с десятком стражниц. И с тех пор ждала вестей.

На десятый день после отъезда короля Рамилия и служанки вновь топтались перед дверью покоев королевы, недоумевая, почему Госпожа вновь не просыпается в обычное для себя время. Пришло письмо от Дараны и Рамилия, выждав час после обычного времени побудки королевы, всё-таки отважилась заглянуть в спальню.

— Ламия? — в ужасе выкрикнула она, не обнаружив Госпожу на кровати. Управляющая распахнула дверь, вбежала внутрь и почувствовала запах рвоты. — Ламия! — ещё более тревожно выкрикнула она, оглядываясь и направляясь к распахнутым дверям уборной. — Боги, Ламия! — облегченно выдохнула она, увидев королеву на полу. — Что случилось? Тебе плохо? Почему не позвала? — спросила она, заглядывая в ночной горшок, который стоял около Госпожи и из которого как раз и исходил смрад. — Убери, — приказала она служанке и присела около королевы. Та не двигалась, смотрела в одну точку перед собой и выглядела чересчур бледной даже для себя. — Ламия, в чём дело? Поговори со мной. Не молчи. Девочка, посмотри на меня. Что случилось?