Чтение онлайн

Ламия ревновала его, пыталась это скрыть, но после того утра, для Никандра все стало более чем очевидно. И этот факт несказанно его радовал и смешил. Правда королеву он больше не рисковал злить.

Ревность Ламии была объяснима: Никандр и Фавий оставались единственными мужчинами в замке, наполненном одинокими женщинами. И если сначала эти женщины смотрели на него и друга с опаской, то вскоре не просто привыкли, а стали проявлять интерес. Фавий пользовался этим интересом с охотой, а вот Никандр после срыва жены вообще боялся передвигаться по коридорам, зная женское коварство и боясь, что одна из отвергнутых им девушек может выставить его не в лучшем свете перед королевой.

Как Никандр узнавал Ламию — её сильные и слабые стороны — так и она знакомилась с его чертами характера, привычками, предпочтениями. А король пытался понять как она к нему относится.

Никандр был уверен, что он ей более чем нравится: об этом говорило все то время, что они проводили вместе в постели и не только. Она сама часто целовала его, смотрела всегда заинтересованно, а иногда и с умилением. Целовала не только страстно, но и нежно, ласково. Она готова была всегда его выслушать, ей нравились его объятья, нравилось прятаться за спиной и в кольце рук. Она очень была похожа на своих кошек: любила, чтобы её гладили, любила телесный контакт, любила засыпать в коконе рук.

Хотя, как и в ней кое-что Никандру не нравилось, раздражало и даже злило, так и он её иногда выводил из себя. Её бесило его упрямство, бескомпромиссность и твердолобость, её раздражали его намеки на её слишком откровенные наряды или поддержание вокруг себя вуали загадочности и мистики. Он настаивал на том, чтобы она показалась миру и развеяла те мифы, которые о ней ходят, а она на это злилась и сквозь зубы рычала, чтобы он не лез не в своё дело. Он, не стесняясь, в глаза мог назвать её «Ведьмой», а она в какой-то момент начала обзывать его «Военщиной». И в минуты разногласий Никандр чувствовал, как она закипает изнутри и еле сдерживает себя, чтобы не указать ему на ворота замка. В эти минуты, как казалось Никандру, её сдерживала не только рациональная, черствая цель о ребёнке, но и симпатия к нему. И он тоже чувствовал, что готов мириться с её постоянными угрозами об убийстве, её суевериями о проклятье, её приказным тоном лишь бы быть рядом.

Правда столкновения характеров между ними случались не часто, потому что в основном они не вылезали из постели и ссориться им просто-напросто было некогда. Однако если это случалось, то замок снова сотрясался от криков, как в их первое брачное утро. Мирились они потом с тем же жаром, что и ссорились, но в минуты взаимных упреков казалось, что они вот-вот подерутся.

Однако, в целом, семейная жизнь их складывалась намного успешнее, чем можно было бы предположить изначально. Конечно, они ещё притирались друг к другу, учились сосуществовать на общей территории, мириться с интересами другого, но что-то их роднило настолько, что они чувствовали крепнущую с каждым днём привязанность. В какой-то момент Никандру даже стало казаться, что он чувствует её на расстоянии, а Ламия странным образом начала угадывать его желания и настроение.

И хоть слов любви они не произносили, но Никандр уже четко ощущал, что любит жену и не сможет просто так расстаться с ней только из-за договора или тем более из-за суеверий и собственной неуклюжести. А также король был убежден, что и Ламии он уже тоже не просто нравится, он был готов делать ставки на то, что и она влюблена в него. Это вселяло надежду и веру, потому что что время текло очень быстро, и он начинал бояться наступления её возможной беременности и последующего расставания.

Вот так иррационально он и хотел остаться рядом, и был не против совместного ребёнка, но в то же время рвался в Шеран, потому что рана от потери близких и незнания судьбы матери до сих пор кровоточила.

Никандр прожил в замке два не полных месяца. За это время он один раз был сбит с ног кабаном, один раз чуть не съел стекло, два раза падал с лестницы, один раз давился рыбной костью, два раза отравился за столом с виду свежей едой, два раза споткнулся на тренировке и налетел на меч друга, получив не серьёзные, но раны плеча и бедра. И бесчисленное количество раз падал на ровном месте.

Все его тело за это время покрылось синяками и ссадинами, не было и дня, чтобы он ходил без повязки: она была то на голове, то на руке, то на ноге. Каждый день его тело подвергалось тщательному осмотру жены, а сам он страдал от хмурого взгляда и её недовольства, когда не хотел рассказывать, где ударился на этот раз.

Фавий также был бит собственной неуклюжестью раз или два в несколько дней. После свадьбы даже слег с болезнью, от которой по всему его телу высыпали пятна и поднялся жар. Олин, как и в прошлый раз, не отходила от него ни на шаг, выслеживая появляющиеся пятна и смазывая их снадобьем. Также она запретила не только больному выходить из комнаты, но и перед королем закрывала двери, объясняя это тем, что болезнь может быть заразной. На этот раз она успешно подняла своего пациента с кровати и как только она ему разрешила выходить из комнаты, он начал бегать по замку вновь в поисках убийцы, новых синяков и внимания местных красавиц.

Словом, удача от Никандра отвернулась в замке Ламии.

— Намажь мне чем-нибудь спину. Болит жутко, — потребовал король, заходя в покои, где первоначально жил вместе с друзьями, и где теперь хозяйничал один Фавий.

— Что случилось? — угрюмо поинтересовалась Олин, наблюдая за тем, как Никандр сгорбившись, держась за спину и постанывая, заходит в гостиную. Девушка уже порядком устала от своих постоянных пациентов. Вот и сейчас она меняла повязки на плече Фавия, когда в комнату ввалился Никандр.

— Спина болит. Намажь её чем-нибудь. И так, чтобы синяков не осталось, а то твоя Госпожа сильно расстроится, — пригрозил он, падая на диван около камина, подставляя спину и вытягивая ноги.

Олин закрепила повязку на плече Фавия и подошла к королю, задирая его рубашку.

— Ого! — выдохнула она, разглядывая один большой фиолетовый синяк на пояснице. — Что случилось?

— Ничего. Мажь. И побольше.

— Я должна знать, что случилось. Как вы умудрились удариться с такой силой? На спине живого места нет, — она аккуратно принялась ощупывать место удара, но тут же одернула руки, когда Никандр от боли дернулся и зашипел. — Больно? Сильно?

— Мажь уже, — отчаянно попросил мужчина.

— Сейчас.

Олин извлекла из своего чемоданчика с лекарствами мазь и растерла её по коже, обеспокоенно глядя на то, как Никандр сжимает зубы и жмурится, терпя боль.

— Вот выпейте. Это обезболивающее, — девушка протянула ему стакан с жидкостью.

— С этого и надо было начинать, — проворчал Никандр, немного приподнимаясь и принимая у неё напиток.

— Я намазала спину мазью, которая поможет снять боль, но, чтобы спал синяк, нужно другое средство. Я сейчас схожу за ним к себе, а вы пока подождете здесь? — поинтересовалась она.

— Договорились, — легко согласился Никандр, притягивая к себе подушку и опуская на неё щеку. Средство, которым намазала его Олин, начало действовать и он почувствовал, как боль медленно отходит и наваливается сонливость, поэтому, наверно, потерял бдительность и согласился на предложение девушки. А зря, потому что проснулся он от очередной вспышки боли.

— …Я подумала вдруг задет позвоночник и его парализует, как девушку из деревни, — услышал тоненький голосок лекарши через гудение в ушах из-за боли. А затем почувствовал знакомый аромат духов и от разочарования снова прикрыл глаза, понимая чьи холодные пальцы исследуют его спину.