Чтение онлайн

— До свадьбы не было возможности.

— Возможность была.

— Не до этого было, — всё равно отмахнулась Ламия.

— Сейчас тем более время не для этого… — попытался он намекнуть.

— Подходящее время. Лучше поздно, чем никогда, — разыгрывая непонимание и при этом смеясь глазами, заявила она. — Рассказывайте… Судя по тому, что я от вас слышала… вы любили брата?

— Да. У нас были хорошие отношения, — нахмурился Никандр, но всё-таки ответил.

Ему не понравилось, что королева начала выспрашивать слишком личное, словно в душу пыталась пролезть. Он испытывал из-за этого дискомфорт и неприятие. Даже несмотря на то, что они теперь были мужем и женой, их брак всё-таки подразумевался как политический, взаимовыгодный, а не душевный, основанные на любви и доверии.

На счет доверия он вообще считал, что с королевой ему необходимо быть осторожным — всё-таки она представитель другого государства, да к тому же ещё хитра и умна. Предложила запрещенное в замке вино, стала задавать вопросы о личном — конечно, Никандр насторожился. Да и сразу вспомнились предупреждения Фавия.

— Не верю, — заявила королева, вглядываясь в его лицо. — Я уже достаточно пообщалась с вами, чтобы понять, что вы не бесхребетный и слабый. Неужели вам никогда не хотелось стать королем вместо брата?

— У нас большая разница в возрасте. Брат меня ходить и разговаривать учил, всё равно что второй отец. Я всегда воспринимал его как учителя. Соперничества между нами не было — и отец с матерью не поощряли, никого не выделяя, да и желания не было… К тому же Ратор на роль короля был намного лучшей кандидатурой, чем я. Он спокойный, рассудительный, решительный, мудрый… был, — Никандр отвел от неё взгляд и отпил из бокала. — Как вы это пьете? Горько же.

— А вы как вино пьете? Тоже горько, — усмехнулась королева, глядя на его сморщенное лицо с интересом. — У короля Ратора были сыновья. И к ним вы тоже не испытывали ненависти или зависти?

— У нас была хорошая, крепкая семья, — односложно ответил Никандр, пытаясь одной фразой сказать, что не хочет больше об этом говорить.

Ламия задумчиво закусила губу, продолжая изучать его лицо.

— А у нас нет, — заявила она. — Сколько себя помню, всегда хотела занять трон отца… А ещё хотела старшего брата или сестру.

Никандр перевел на неё удивлённый взгляд, пораженный откровенностью.

— Мне играть было не с кем, — пожаловалась Ламия. — А старшего хотелось, чтобы он защищал меня от отца, — пояснила, снова задумалась и решительнее сказала: — Думаю, вы уже знаете, что в отличие от вас я росла не в счастливой семье, и желанным ребёнком никогда не была, — она усмехнулась. — Сомневаюсь, вообще, что девочки могут быть желанными детьми в королевских семьях.

— Могут, — перебил её Никандр. — У моего брата было три дочери. Все любимые и долгожданные.

— Я думала у Ратора четыре сына.

— Одно другому не мешает.

— Семеро детей? И все пережили первый год? — переспросила Ламия пораженно. — Вашей невестке очень повезло, — сказала она и Никандр услышал в её голосе зависть.

— Как сказать, — мрачно ответил он. — Детей порубили вместе с родителями. Даже младенца не пожалели, — Никандр сжал с силой кубок, что не укрылось от взгляда Ламии.

— И девочек?

Он кивнул и в разговоре вновь повисла пауза.

— Меня в детстве называли призраком замка, — сказала Ламия через некоторое время, продолжая рассказ о себе. — Я считалась капризным, непослушным ребёнком, со мной не могла управиться ни одна няня. Когда я была ещё младенцем, отца раздражал мой крик, и он выставлял из замка нянек, которые не могли меня успокоить. Поэтому где-то до пяти или шести лет няни у меня толком не было. Росла сама по себе, как получится. Рассказывали, что бродила по замку в грязной рубашке, лохматая и распугивала прислугу…

— Не может быть, чтобы у принцессы не было того, кто приглядит за ней.

— Ко мне все боялись приближаться. Я ведь была ребёнком Ведьмы… Только мать обо мне и заботилась… как могла.

— Махлат? — переспросил Никандр. — Я думал она… ну… была не в себе.

— Да, моя мама болела, — переиначила сумасшествие на свой лад Ламия. — Но иногда ей становилось лучше. И, кстати, меня ходить, подозреваю, учила она. Больше некому… Когда я подросла, ей стало намного хуже, она совсем потеряла связь с реальностью, только и делала, что кричала и проклинала. Но у меня есть несколько воспоминаний о ней из детства: как она расчесывает мне волосы, как рассказывает сказку или истории о своей первой семье. Она любила вспоминать о моём брате. «Ты как малыш Малий», — говорила она, — Ламия с грустью улыбнулась.

Никандр слушал её затаив дыхание, понимая, что она пускает его в душу, куда он ей грубо ход закрыл.

— Малий?

— Мамин первый сын, — кивнула Ламия. — Он был не от отца, от её первого мужа.

— Малий и Ламия?

— Подозреваю, имя мне дала мать, а не, как все считают, Ларель. И мне приятнее считать своей семьей — её семью: её первого мужа и сына. Но знаю я о них не много. В общем, как и о матери. Не знаю даже есть ли у неё братья или сестры. Знаю, что, она из деревни в глубинке Салии. В шестнадцать лет сбежала из дома, чтобы учиться в столице на врача. Но не доучилась. Умер отец и она вернулась в деревню к матери. Там познакомилась с Ивлем и вышла замуж. Характер у неё был не простой, была остра на язык, груба, но в то же время достаточно умна. Мало того, что в нашей семье женщины всегда практиковали целительство, так и в столице она набралась знаний, которых люди из деревни не понимали. Её ненавидели, считали Ведьмой, но ей было всё равно, она и сама людей не очень-то любила. Дни напролет с младенцем за плечами пропадала в лесу, собирая травы, лечила и скотину, и людей… Но всё-таки характер ей стоило держать под контролем, как и язык… Может, если бы она не нагрубила королю, не только бы свою жизнь и разум сберегла, но и мужа с сыном не погубила.

— И вас не прокляла бы, — заметил Никандр, а Ламия неожиданно улыбнулась:

— Я могла бы быть дочерью кузнеца. Уже давно удачно замужняя и может даже тоже с семью ребятишками за плечами, — подобные грезы её рассмешили, и она чуть не подавилась вином, пытаясь отсмеяться и продолжить говорить одновременно. — Не читала бы чересчур много, была бы глупенькой девкой из деревни, говорила бы «ховно» и подтирала бы сопливые носы.

— Я не понимаю, — Никандр видя её заливистый смех тоже развеселился. — Вам хочется говорить «ховно» или нет?

— Не знаю, ещё не решила, — закашлялась Ламия от того, что всё-таки подавилась, и Никандр придвинулся к ней, чтобы похлопать по спине. — Но однозначно меня больше устроил был запах от «ховна», чем шлейф из трупов.

Они говорили и говорили. Ламия охотно делилась теми скудными фактами о матери, которые знала. Причём о Махлат она говорила с теплотой и любовью, и в какой-то момент Никандру стало казаться, будто мать для неё самый родной человек.

— Что-то я запутался, — признался он в замешательстве после нескольких часов их бесконечного разговора, когда бокалы опустели, а на тарелке остались лишь несколько ягод винограда. — Вы любили мать?

— А почему нет? Все любят своих матерей.

— Но… как бы сказать… не обижайтесь… может, я чего-то не знаю, но ходят слухи, что это она вас прокляла.

Ламия закусила нижнюю губу и кивнула, отводя стыдливо глаза.

— Как я уже сказала, я не была любимым и желанным ребёнком. Ни для отца, ни для матери… Да, она меня ненавидела и не скрывала этого. Я была дочерью Лареля, который разрушил её жизнь. И ненависть к нему она вымещала на мне.

— Но она заботилась о вас.

— Думаю, пока она не лишилась рассудка окончательно, она ещё понимала, что я ещё и её дочь, пыталась как могла за мной следить. Она же видела, что я не нужна не только ей, но и ему. Понимала, что её обязанность как матери за мной приглядывать, но выполняла эти действия скорее механически, чем с любовью. Я не помню, чтобы она мне улыбалась, а когда повторяла «Ты как малыш Малий» в её голосе не слышалось любви ко мне, скорее скорбь по сыну… То, что она меня не любила, несколько раз пыталась убить, прокляла — это факт. Как и то, что она расчесывала мне волосы, подкладывала в тарелку побольше мяса и разрешала забирать фрукты, которые приносили ей. Вот такая загадочная любовь и нелюбовь моей матери.