Чтение онлайн

— Проваливай, проваливай, коротышка! Ступай пиявок ловить на пруду, на большее ты не способен! Чтоб я еще раз гнома нанял — да ни за что на свете! Уж лучше останусь обезгномленным! Ха-ха! Лулу, ты слышала?

Предвкушая очередную порцию комплиментов и любовных признаний, Скотт Мертвецки вскрыл конверт длинным отполированным ногтем и извлек на свет жеваный листочек бумаги, старательно исписанный Пачкулиными каракулями. Однако к тому моменту, как он закончил читать, его хорошее настроение напрочь улетучилось, ибо в письме говорилось следующее:

— Что за грязный шантаж! — в сердцах воскликнул Скотт Мертвецки и отшвырнул письмо. — Так дешево я им не продамся!

— А по-моему, он вовсе не грязный, — вмешался Красавчик, подбирая с пола упавший листок. — Так, малость запачканный. Запачкуленный шантаж, я бы сказал.

В следующее мгновение Красавчик очутился на дне бассейна. По счастью, там он обнаружил горстку своих пуговиц.

— Я помещу его в рамочку, — мечтательно промолвила Пачкуля, в сотый раз за вечер перечитывая ответ Скотта Мертвецки на ее письмо. — Я повешу его над кроватью и буду взимать плату со всех желающих на него посмотреть. Подумать только, он держал его в своих руках… Ах, Скотт, мой милый Скотт…

Тут в дверь постучали. Это были Бугага и Гагабу, которые пришли узнать, правда ли, что Скотт Мертвецки согласился судить их конкурс, и для пущей убедительности потребовали показать письмо.

— О да, он согласился. О нет, письмо я вам не покажу, если только вы не заплатите мне по десять пенсов с носа. Дадите по двадцать — разрешу подержать.

Близняшки покорно протянули Пачкуле деньги и благоговейно уставились на листок алой бумаги с золотой каемкой, на котором крупными черными буквами было выведено:

— Как мало слов, но сколько в них любви, — застенчиво вздохнула Пачкуля. — Видите, он пишет, что «искренне мой».

Всю следующую неделю Пачкуля провела словно в угаре. Голова ее трещала от великого множества дел, о которых ей требовалось подумать и которые было необходимо организовать, а рука едва не отсохла от того количества списков, которые она написала и уже успела потерять.

— Хьюго, где список выступлений? А, вот же он! Хотя нет, это список продуктов! Похоже, пора составлять список списков!

Хьюго деловито протянул ей список выступлений. В нем были перечислены имена всех ведьм и названия номеров, которые они собирались исполнять. Не хватало только Пачкули, но поскольку она была организатором конкурса, выступать самой ей было не обязательно. Список был таков:

Пачкуля пробежалась глазами по списку и в задумчивости протянула:

— Сдается мне, Туту решила схалтурить. Безудержный истерический хохот… По-моему, она и так этим с утра до ночи занимается.

— Да, но не ф костюме же, — заметил Хьюго.

— Хм. А где другой список? С моими обязанностями?

Хьюго молча протянул ей листок. В нем значилось:

— Ну нет, со всем я точно не управлюсь, — вздохнула Пачкуля и была права. Тяжкое бремя ответственности и предвкушение скорой встречи с самим Скоттом Мертвецки окончательно подкосили ведьму. Последние силы она потратила на изготовление рамки для ПИСЬМА, после чего в изнеможении рухнула на кровать и захрапела.

Недолго думая, Хьюго взял инициативу в свои руки, вернее, лапы и созвал всех помощников на экстренное совещание. Они решили не тратить время на составление списков, а вместо этого сразу взялись за дело, кто лапами, кто крыльями, кто хвостом, и работа закипела. Они поручили метлам вычистить сцену, а сами расставили скамейки, вкрутили лампочки, починили занавес, настроили рояль, нарисовали афиши и плакаты с надписью «Гоблинам вход воспрещен», распродали билеты, заказали мороженое для буфета и наняли музыкантов.

Все это можно было бы проделать и при помощи обычной магии, но поскольку ведьмы с головой ушли в репетиции, то отвлекаться по пустякам им было недосуг.

Густо пропитанный запахом грима и пудры воздух вскружил ведьмам головы, и все они без исключения грезили о том, как получат главный приз из рук самого Скотта Мертвецки. Под грохот бурных и продолжительных аплодисментов, само собой разумеется.

Отдельные личности взяли манеру носить не снимая темные очки и требовать, чтобы их оставили в покое. Требование, впрочем, не распространялось на фотокорреспондентов «Чертовских ведомостей», которым они охотно позировали.

Даже Тетеря поддалась всеобщему творческому порыву и, вместо того чтобы чихать на конкурс с высокой колокольни, решила представить номер на цирковом одноколесном велосипеде. Велосипеда этого никто не видал, однако саму Тетерю, по уши перемотанную бинтами и хромающую на обе ноги, не раз встречали с тех пор в укромных уголках леса.

Все ведьмы без исключения держали свои номера в строжайшем секрете. Об их содержании можно было только догадываться по загадочным звукам, порой доносившимся из окрестных пещер и хижин. Подробностей же не знал никто, и атмосфера в Непутевом лесу накалялась день ото дня. Пачкуля тем временем валялась дома в постели в обнимку со своим письмом и считала минуты до великого события.

— Две тысячи восемьсот восемьдесят две, — блаженно проворковала она. Хьюго в это время наносил завершающие штрихи на статуэтку хомяка с высоко поднятым факелом, которая и должна была стать главным призом конкурса. Статуэтка выглядела бесподобно, несмотря на облупившуюся местами позолоту (которую по дешевке продал хомяку дядя Макабры-Кадабры, торговавший красками).

— Дфе тысячи фосемьсот фосемьдесят дфе чего? — поинтересовался Хьюго.

— Минуты до моей встречи со Скоттом Мертвецки!