Чтение онлайн

Я без сил опустилась на порог, уставилась в темный угол сеней, и долго, может с полчаса, бездумно слушала дождь. Сдается, ночная гостья меня искалечила. Я ощущала тело как клубящийся под кожей туман, неподвластный мне космос. Все, вроде бы, на месте — вот нос, щеки, шея, до сих пор задорно торчащие соски, крупно вздрагивающий живот, мои любимые ноги… Но все это уже подменили. Даже запах медленно просыхающих в промежности треников — чужой. Тянущий, терпкий, манящий, но… я его чую впервые! А уж что-что, но собственное тело я по нюху как-никак отличу от чего угодно! Не знаю, как во время течки пахнут суки диких собак динго, но подозреваю, что именно так, как воняла я, сидя на пороге логова сумасшедшей тетки. Вот же блин! Не знаешь ты себя, Любочка, совсем ты terra incognita и tabula rasa в одном флаконе! Так завестись от поцелуя приблудной девки — это нечто совсем — пресовсем новенькое. Но хуже другое. Во мне — три невидимые дыры. Одна — в темени, вторая — вместо сердца, третья заменила мой бутон наслаждений. В дыры с тошнотворным тихим свистом всасывается сквозняк, холодная пустота ночи. Чертова Воробьиная ночь! Чертова Варька! Убила бы кажись!

Я не из тех, кто по-овечьи покорно мирится с неприятными ощущениями. Когда мне плохо, я объявляю войну. Действую! Даже сейчас, в полудохлой деревне, в странном пустом доме, перед кривящимся ликом Воробьиной ночи, можно что-то сделать! Кстати, у меня же есть заказное письмо. Оно точно отвлечет от черных дыр, неожиданных оргазмов и лишних вопросов!

Не забыв запереть дверь на крючок, замок, и засов, я отправилась в комнату. Ноутбук обиженно молчал в спящем режиме, мол, погрузилась ты хозяйка в мракобесие и средневековье, не хочу я с тобой работать. Ну и не надо, не больно и хотелось! Не до тебя. Осторожно, словно он мог укусить, я распечатала конверт, достала, сложенный лист бумаги, развернула…

«В чулане — тумбочка. На нижней полке — завернутое в лопух кольцо. Осторожно, не уколись. Что бы ты не решила — не отдавай. А впрочем, выбор за тобою, если не надо, то не парься…»

Ни нормальных объяснений, ни подписи… Чушь какая! И лексикончик у них гопнический — «не парься»!

Я могла ворчать сколько угодно, но делала это, разумеется, параллельно, на ходу. Чулан, тумбочка, нижняя полка. Лопух свежий, как только что сорванный. Вот оно!

Из темного дерева, окованное тонюсеньким серебристым узором — во все стороны торчат листья, крылья, когти. Не уколоться сложно, автор заказного письма не зря предупреждал. Я покачала ладонью, взвешивая кольцо, посмотрела сквозь него на свет в коридоре. Решительно надела, и не укололась! Сразу ударило — это мне! Мне! Черных дыр в теле как не бывало. Удивление от варькиных шалостей испарилось, все правильно она сделала, умница. Запах только что кончившей суки снова был моим, родным. У меня нет никакого выбора, я никому не отдам мой колючий подарок.

— Не париться? — спросила я темноту за окном, заворачиваясь в черные теткины простыни. — Нет уж, я лучше попарюсь.-

И ухнула в бездонный, непобедимый сон.

Утро не позволило долго валяться, уж слишком оно было умытое, сверкающее, солнечное.

Даже убогая Ащериха в радостном сиянии вернувшегося во всей славе своей солнца, казалась почти пригодным для жизни местом. Хотелось петь, двигаться, лететь куда-то. Легкомысленно размахивая сумкой, я побежала к лысому грязному «пятачку», который неудачно притворялся автобусной остановкой. Солнце этим утром сияло явно лично для меня — автобус появился сразу, как по взмаху волшебной палочки. Вместе с несколькими равнодушными тетками мы уселись на продавленные сиденья. Плюясь черным дымом, со скрипом и хрустом, ПАЗик повез нас к новым победам. Прощай, Ащериха, разлука будет без печали! Продавать теткин дом я уж лучше буду через доверенное лицо, а фильмов ужасов мне и в Интернете хватит, в реале — это перебор. Сказать, что дорога от Ащерихи до обитаемого мира кошмарна — это не сказать ничего. Нас швыряло на ухабах, как горошины в погремушке. Чуть ли не при каждой встряске водила оборачивался, скалил кривые зубы, и отпускал визгливую чушь в стиле: «Не ссыте, бабы, все уедем!» Или: «Спокойно Маша, я Дубровский! Мы едем к морю отдыхать!» Маленькие глазки каждый раз, как бы невзначай, останавливались именно на мне. Четвертый размер груди, это вам не хухры-мухры! И сейчас не понимаю, как я сдерживалась, чтобы не скорчить рожу в ответ на «смотрины». Того гляди слюной захлебнется, мачо недоделанное! Мысленно я умоляла судьбу, космос, богов, кого угодно, чтобы автобус приехал побыстрее и, видимо, перестаралась. Раздался железный лязг и ПАЗик встал, как гвоздем прибитый. Водила выбрался наружу, оббежал автобус по часовой стрелке, потом — против часовой, и объявил, что дальше не едем. Поломка безнадежна. Он будет ждать трактор, и возвращаться на буксире.

Больше всего меня поразила реакция теток. Они дружно встали, обвешались чудовщными сумками, и побрели гуськом по тропке через поля. Ни слова. Ни намека на хоть какое-то чувство на оплывших лицах. Минута, и мы остались вдвоем — беспомощно озирающаяся я, и кривозубый водила.

— А ты чо? — подмигнул он. Меня чуть не стошнило.

— До Ярославля далеко?

Водила залился тоненьким бабским смехом.

— Километров сто двадцать, к осени в натуре дойдешь!

Он так веселился, что у меня вся злость прошла. Нельзя же всерьез сердиться на клинического идиота? Не знаю, какое у меня было лицо, но он резко заткнулся. Я отвернулась. Залитые солнцем поля молчали.

— Слышь. — шофер явно собирался хлопнуть меня по плечу, но наткнулся на взгляд, и попятился. — Ты не кипишуй, чо беситься — та? Ясен ствол, тут до шоссе заебешься ковылять, но попутки ездят. Такую чиксу любой подберет, если не импотент!

Он снова закатился дебильным смехом, и вдруг завопил:

— О, про волка речь, а волк навстречь! Как депутатиха поедешь, зачетная тачка!

Я едва успела оглянуться, а в двух шагах уже остановилась черная Toyota. Мой дебил стучал в стекло и радостно матерился, видно хотел получше объяснить водителю, чего хочет.

Дверца черной машины мягко приоткрылась.

— Я в Ярославль, но только до Брагино. Едете? — поинтересовался густой бас.

Я влетела в машину легкой пташкой. Toyota с места, в считанные секунды, набрала километров под сто. Трава на обочинах замелькала как в галлюцинации. Меня вдавило в сиденье, я чувствовала, как неумолимо нарастает скорость. Как он умудряется мчать как бешеный по такой поганой дороге? Почему машину не бьет на ухабах? Зачем он гонит как на ралли?

Я пристально вгляделась в лицо водителя в зеркале. Молодой, несомненно красивый. Карие глаза, прямой нос, волевые губы, эффектная волна чуба. Руки на руле — загляденье. Не волосатые лопаты, украшенные пятью сосисками как у большинства мужиков, а человеческие руки, с бледной кожей, узкой ладонью, длинными пальцами. Но в целом бесстрастный, замороженный, не лицо — маска.

— Кольцо.

Откуда у юноши этот породистый бас? Внутри него прячется великан-людоед?

— Что вы сказали?

— Отдай кольцо. Не вынуждай меня. Я не люблю убивать.

— Вы имеете в виду…

— Не строй из себя дурочку, ведьма. Ты лишь вступила на черный путь, еще есть шанс спастись. Я помогу. Первый шаг — отдай кольцо. Оно — зло.

— Я… я… я не нарочно… я не понимала… Сейчас- сейчас…

Я бормотала, голос дрожал, мир за стеклами слился в смазанную полосу. Чертово кольцо в кармане никак не слушалось, кололось, не не желало надеваться на палец. А я знала, неведомо откуда, но твердо — нужно успеть его надеть, и все будет хорошо!

— Не сметь!!!

Водитель молниеносно перегнулся ко мне, схватил за руку. Сильный мерзавец, пальцы как сталь! Отчаянный идиот, разве можно одной рукой рулить на такой скорости, мы же гробанемся! Мне казалось, что я отчетливо ощущаю, как колеса отрываются от дороги, автомобиль кувыркается в воздухе мы летим в тартарары… и тут кольцо наделось.

— Пошел вон!!! — завизжала я, аж у самой уши заложило. — Вооон!!!! Абарадам осинове полешко!

В дверце машины расцвела дыра, нет, дырень, дырища!! По салону метались куски кожи и пластика, лоскуты металла тянулись во все стороны, как щупальца. Одно полоснуло по терзавшим мою руку мужским пальцам. В брызгах крови и волнах визга, я головой вперед вывалилась в дыру.

Очнулась я от скакавших по лицу солнечных зайчиков. Надо мной качались вызывающе живые, яркие ветки липы. Голова работать отказывалсь. Я только что выпала из разваливающейся на ходу черной Toyotа? Кто бы в такое поверил?

Я приподнялась на локтях. Лежу не на окровавленном асфальте, а на опушке липовой рощицы. Прямо перед глазами — поле, то ли ржаное, то ли пшеничное, я не в теме. В солнечной мешанине колосьев промята отчетливая дорожка, будто кто-то волок тяжелый мешок.

— Да-да, пришлось тащить тебя вот прямо так, за ноги, по полю. Не левитировать же среди бела дня, согласись? Должна заметить, девушка ты весомая. Будем знакомы. Ты — Люба, троюродная племянница многоуважаемой Аграфены. Тетя хорошо о тебе отзывалась. Как ты правильно предположила, вступая в права владения домом, Аграфена о тебе знала, причем, с самого твоего рождения. И возлагала на тебя большие надежды. А я — та, кого большинство наших зовут Бабкой.

Я с неимоверным трудом повернула голову на голос. От движения тупая боль в висках стала вовсе нестерпимой, похоже, приключение даром не прошло. Возможно, я ранена.