Чтение онлайн

От этого сосало под ложечкой, и по спине бегали стада мурашек. Отвечать за кого-то при выполнении такого дела я не пожелала бы и поручику Меркулову!

Нам предстояло вернуться в мир живых, оптом нарушив половину законов мироздания. Единственным местом, где границу (если очень повезет) можно пересечь, была Поляна Трех Пальм. Когда мои, бесконечно милые моему сердцу, покойники, рассказывали об этом странном месте, они даже ругаться прекратили. Мы сидели у костра.

– В песчаных степях аравийской земли

Три гордые пальмы высоко росли.

Родник между ними из почвы бесплодной,

Журча, пробивался волною холодной…. — нараспев декламировала Варька.

Она чуть не плакала, каждое слово дышало скорбью, и все-таки я не удержалась.

— Варюш, погоди. Ты хотела рассказать про место, куда мы идем.

— Да, Люб.

— Но ты читаешь стих Лермонтова. Я его со со школы помню, сильно не нравился. Где Некроэтель, а где школа?

— Лермонтов сочинил «Три пальмы» по наитию свыше. Это описание нашей цели. Слушай и узнаешь.

…Хранимый под сенью зеленых листов

От знойных лучей и летучих песков.

И многие годы неслышно прошли;

Но странник усталый из чуждой земли

Пылающей грудью ко влаге студеной

Еще не склонялся под кущей зеленой,

И стали уж сохнуть от знойных лучей

Роскошные листья и звучный ручей.

И стали три пальмы на Бога роптать:

«На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?

Без пользы в пустыне росли и цвели мы,

Колеблемы вихрем и зноем палимы,

Ничей благосклонный не радуя взор…

Не прав твой, о Небо, святой приговор!»

И только замолкли — в дали голубой

Столбом уж крутился песок золотой,

Звонков раздавались нестройные звуки,

Пестрели коврами покрытые вьюки,

И шел, колыхаясь, как в море челнок,

Верблюд за верблюдом, взрывая песок.

Мотаясь, висели меж твердых горбов,

Узорные полы походных шатров;

Их смуглые ручки порой подымали

И черные очи оттуда сверкали…

И стан худощавый к луке наклоня,

Араб горячил вороного коня.

И конь на дыбы поднимался порой,

И прыгал, как барс, пораженный стрелой:

И белой одежды красивые складки,

По плечам фариса вились в беспорядке;

И с криком и свистом несясь по песку,

Бросал и ловил он копье на скаку.

Вот к пальмам подходит, шумя, караван.

В тени их веселый раскинулся стан.

Кувшины звуча налилися водою,

И гордо кивая махровой главою, Приветствуют пальмы нежданных гостей,

И щедро поит их студеный ручей.

Но только что сумрак на землю упал,

По корням упругим топор застучал,

И пали без жизни питомцы столетий!

Одежду их сорвали малые дети,

Изрублены были тела их потом,

И медленно жгли до утра их огнем.

Когда же на запад умчался туман,

Урочный свой путь совершал караван;

И следом печальный на почве бесплодной,

Виднелся лишь пепел, седой и холодный:

И солнце остатки сухие дожгло,

А ветром их в степи потом разнесло.

И ныне все дико и пусто кругом -

Не шепчутся листья с гремучим ключом.

Напрасно пророка о тени он просит –

Его лишь песок раскаленный заносит,

Да коршун хохлатый, степной нелюдим,

Добычу терзает и щиплет над ним.

Вот.

Варя замолкла и закрыла лицо руками. Виктор поднялся, обошел костер, сел рядом и обнял плачущую девушку за плечи. Она не отстранилась.

— Она не в силах говорить, побывавшие в Саду плохо переносят ужас Кольца Смерти. Скажу я.

— Что за Кольцо, Вить?

— Подробно объяснять надо пару столетий. Нам-то с Варварой нормально, но ты, живая, конца объяснений можешь и не дождаться.

— А короче, чем за пару столетий, нельзя?

— Попробую. Каждое слово в стихе — чистая правда. Текст символический. Толковать и разъяснять символы запрещено, каждый понимает, как может. Известно, что описанное поэтом место существует, условно называется Поляна Трех Пальм. Там негасимый костер. Периодически вырастают три пальмы. Приходит Караван, и история повторяется. Этот жестокий круговорот обеспечивает неразрывность Кольца Смерти, ее власти над Миром Живых. Караван составлен из неизвестных духов, уязвим ли для магии и оружия — не знаю, но скорее всего — нет. Он всегда бродит поблизости. Охраняет вечное повторение Смерти на Поляне. За попытку приблизиться — мучительное развоплощение. Если костер погаснет, на минутку приоткроется единственная дверь из Некроэтели в другие миры. Это вызовет грандиозный шухер. Все, больше не знаю. Никто не знает.

— Делов на рыбью ногу. — криво усмехнулась я. — Проскочить под носом у неизученных монстров, загасить негасимый костер, и смыться, пока не развоплотили. Поцелуй меня, что ли? Виктор встал и шагнул ко мне, прямо через огонь. Тактичная Варька внезапно непреодолимо захотела прогуляться.

К Поляне Трех Пальм мы подошли вечером. Солнце зависло у горизонта, готовясь нырнуть, оставив нас наедине с ночным холодом. Таков уж нрав пустыни — адская жара днем и лютый холод ночью.

Все выглядело в точности, как Михаил Юрьевич описал — пальмы, родник, голубые дали, золотой песок. Единственное отличие — костер горел. При полном безлюдье прозрачное на жаре пламя выглядело ненатурально и жутко.

Наша колесница встала как вкопанная, метрах в ста от пальм. И ящер и единорог наотрез отказывались сделать хоть шаг. Их что-то перепугало. Не знающих страха боевых монстров. Чудесно.

— Ну что? — я облизала пересохшие губы. — Последний рывок, гасим костер и валим. Врагов я не вижу, ждать, пока они подтянутся, думаю, ни к чему.

— Командир, разреши, я сперва сам попробую? — спросил Витя. — Не нравится мне эта тишина. Не бывает, чтобы так просто.

— Иди, мой хороший. — разрешила я. — Если бой — один не дерись, дергай к нам. Это приказ.

— Ок.

Мой демон окутался дымом, и полетел к костру. Черпнул шлемом из родника и плеснул на огонь.

Я ахнула, а Варька грубо матюкнулась. Пламя не то что не погасло, даже не вздрогнуло. Никакого облака пара, вообще никакой реакции. Вода исчезла, как проглотили. Виктор, низко пригибаясь, побежал к нам. Я схватилась за сделанную Варькой новую шмагу. Подруга прищурилась, произнесла заклинание, и еще раз ругнулась.