Чтение онлайн

Через час ходьбы по заболоченной местности он выбрался на почву посуше, а еще через час вышел на утоптанный тракт. А через полчаса хода по тракту добрался до перекрестка.

На перекрестке стоял дорожный указатель, столб с прибитыми к нему досками, указывающими четыре стороны света. Все были засраны пролетающими птицами и густо усеяны дырами от болтов. Можно было подумать, что каждый проезжающий считал своим долгом выстрелить в указатель из арбалета. В итоге, чтобы прочитать надписи, требовалось подойти совсем близко.

Ведьмак подошел. И расшифровал направления. Доска, указывающая на восток – ориентируясь на положение солнца – несла надпись «Чиппира», противоположная вела в Тегмонд. Третья доска указывала дорогу на Финдетанн, четвертая же неведомо куда, ибо надпись кто-то замазал смолой. И все же Геральт уже примерно представлял себе, где находится.

Телепорт выбросил его в междуречье, которое образовывали два рукава реки Понтар. Южный рукав, принимая во внимание его размеры, носил у картографов даже собственное название – фигурировал на многих картах как Эмбла. Страна же, лежащая между рукавами – а скорее странишка – называлась Эмблонией. То есть называлась когда-то, достаточно уже давно. И достаточно давно так называться перестала. Королевство Эмблония перестало существовать где-то с полвека назад. И к этому были причины.

В большинстве королевств, княжеств и других форм организации власти и общества на землях, известных Геральту, дела – в принципе можно было так считать – складывались и шли достаточно неплохо. Система, правда, иногда хромала, но функционировала. В подавляющей части общественных укладов правящий класс действительно правил, вместо того чтобы исключительно красть и предаваться азарту попеременно с развратом. Общественная элита лишь в небольшом проценте состояла из личностей, полагающих гигиену – именем проститутки, а гонорею – птичкой семейства жаворонковых. Народ, как рабочий, так и сельский, лишь в малой части состоял из кретинов, живущих исключительно сегодняшним днем и сегодняшней водкой, неспособных своим зачаточным разумом постичь нечто столь непостижимое, как завтрашний день и завтрашняя водка. Священники в большинстве своем не выманивали у людей деньги и не растлевали малолетних, а проводили время в храмах, без остатка посвящая себя попыткам решить неразрешимую загадку веры. Психопаты, чудаки, ненормальные и идиоты не лезли в политику и на важные должности в правительстве и администрации, а занимались деструкцией собственной семейной жизни. Деревенские дурачки сидели по деревням за амбарами и не пытались строить из себя народных трибунов. Так было в большинстве государств.

Но королевство Эмблония к большинству не принадлежало. Было меньшинством по каждому из вышеперечисленных аспектов. И еще по многим иным.

Поэтому пришло в упадок. И, наконец, исчезло. Постарались тут могучие соседи, Темерия и Редания. Эмблония, она же несостоявшееся государство, все же располагала определенным богатством. Как-никак, она лежала в аллювиальной долине реки Понтар, которая веками приносила сюда поднятый разливами ил. А из него возникли поймы – необычайно плодородные и ценные для сельского хозяйства почвы. Под управлением властителей Эмблонии поймы быстро начали превращаться в заросшие сорняками пустоши, на которых мало что удавалось посадить и еще меньше собрать. Темерия и Редания меж тем фиксировали значительный прирост населения, и сельхозпродукция начинала приобретать для них жизненно важное значение. Поймы Эмблонии манили. В итоге два разделенных рекой Понтар королевства без лишних слов поделили Эмблонию между собой, а название стерли с карты. Часть, аннексированная Темерией, получила название Понтария, часть же, доставшаяся Редании, стала Приречьем. На намытые поля завезли орды переселенцев. Под присмотром толковых управителей, в результате разумного севооборота и мелиорации, регион, хоть и небольшой, быстро стал настоящим аграрным рогом изобилия.

Вскоре, впрочем, начались территориальные споры. Тем более острые, чем больший урожай давали поймы Понтарии. Пакт, определяющий границу между Темерией и Реданией, содержал записи, позволяющие весьма неоднозначно их интерпретировать, а приложенные к пакту карты ни на что не годились, поскольку картографы запороли свою работу. Да и сама река тоже добавила проблем – после длительных дождей она запросто могла изменить свое русло, сместив его в сторону на пару-тройку миль. И таким вот образом рог изобилия стал яблоком раздора. Под откос пошли планы династических браков и союзов, начались дипломатические ноты, таможенные войны и торговые санкции. Пограничные конфликты набирали размах, кровопролитие выглядело неизбежным, и в конце концов случилось. А потом случалось уже регулярно.

В своих странствиях в поисках работы Геральт обычно избегал территорий, на которых часто возникали вооруженные конфликты, ибо в таких местах с работой было плохо. Познакомившись раз-другой с регулярной армией, наемниками или мародерами, крестьяне приходили к выводу о том, что охотящийся в округе волколак, стрыга, тролль из-под моста или вихт с кургана представляют в целом не особо значимую проблему и угрозу, и что на ведьмака денег жалко. И что есть дела более важные и срочные, как, например, отстроить сожженную армией халупу и купить новых кур взамен тех, что вояки украли и сожрали. Из-за этого Геральт плохо знал географию Эмблонии – или же, согласно современным картам, Понтарии и Приречья. В частности, не имел понятия, какое из указанных на столбе селений находится ближе всех, и каким путем надо пойти с перекрестка, чтобы как можно быстрее распрощаться с пустошами и повстречаться с какой-никакой цивилизацией.

В итоге Геральт решил выбрать Финдетанн, то есть дорогу на север. Просто потому что примерно в том направлении лежал Новиград, куда он должен был добраться, и если уж хотел вернуть свои мечи, то непременно до пятнадцатого июля.

Примерно через час быстрой ходьбы он вляпался именно в то, чего так сильно хотел избежать.

Совсем рядом с вырубкой располагался крестьянский огород, крытая соломой хата и несколько клетей. Что-то там происходило, и об этом свидетельствовали звонкий лай пса и бешеное кудахтанье домашней птицы. Визг ребенка и плач женщины. Громкая брань.

Геральт подошел, проклиная про себя как свое невезение, так и свои принципы.

В воздухе летали перья, один из вооруженных людей крепил к седлу пойманных кур. Второй лупил арапником скорчившегося на земле крестьянина. Третий, преодолевая сопротивление и не стесняясь цепляющегося ребенка, рвал одежду на женщине.

Ведьмак подошел и без лишних слов перехватил занесенную руку с арапником; вывернул ее. Владелец руки завыл. Геральт толкнул его на стену курятника. Схватив за шиворот, оттащил второго от женщины, шваркнул о забор.

– Прочь отсюда, – объявил коротко. – Сейчас же.

Он быстро достал меч, в знак того, что к нему стоит относиться соответственно серьезности ситуации. И выразительно напомнить о последствиях неправильного отношения. Один из вооруженных громко засмеялся. Другой поддержал, хватаясь за рукоять меча.

– На кого ты бросаешься, бродяга? Смерти ищешь?

– Прочь отсюда, я сказал.

Тот, что подвязывал кур, повернулся лицом. И оказался женщиной. Красивой, несмотря на недобро прищуренные глаза.

– Жить надоело? – Губы, как оказалось, женщина умела кривить еще более недобро. – А может, ты умственно отсталый? Может, считать не умеешь? Я тебе помогу. Ты всего лишь один, нас трое. Это значит, нас больше. Значит, ты сейчас должен развернуться и уматывать скачками, сколько сил в ногах. Пока еще ноги есть.

– Прочь. Повторять не буду.

– Ага. Трое, значит, для тебя семечки. А двенадцать?

Вокруг загрохотали копыта. Ведьмак огляделся. Девять вооруженных всадников. Нацеленные на него пики и рогатины.

– Ты! Паршивец! Меч на землю!

Он не подчинился. Отскочил к курятнику, чтобы хотя бы спину отчасти прикрыть.

– Что тут происходит, Юла?

– Селянин возражать начал, – фыркнула названная Юлой женщина. – Что он-де дань не заплатит, потому как раз уже платил, бла-бла-бла. Ну мы и решили хама уму-разуму поучить, а тут как раз седой этот как из-под земли вырос. Аж прям показалось, что благородный рыцарь нам попался, защитник бедных и обиженных. Один-одинешенек, а на нас рыпался.