Чтение онлайн

— Проверяйте, проверяйте! — зло процедила я. — Жалкие смертные, одного вы нашли, но нас — легионы! Час Бездны грядет!

И, захлопнув дверь, сползла по косяку на пол. В кабинете царило абсолютное молчание…

Идиотка-аа, угадала время пошутить. Сейчас как придут в себя, как выскочат оттуда, как возьмут меня под белы рученьки, как отволокут в палату да как начнут от духов нечистых экзорцизмами врачевать, и поди докажи потом, что оно не от ритуала, а врожденное и не лечится!

Я вскочила и помчалась по коридору. Проход в подземелье открылся с третьего пинка и четвертого матерного слова.

Внизу заблудилась. Забрела в подземный зал, неосвещенный, только из проема коридора на полу тусклый квадрат света. Двинула кулаком по стене, ушибла руку и со стоном опустилась на пол, обхватив руками колени.

Вот что самое обидное — и вину-то свалить не на кого. Сама дура. Грибу про суеверия такое ляпнула — раз, он-то сволочь, конечно, но без этого ляпа я экзамен сдала б хоть на тройку…

Два — старалась, высунув язык лепила бесову фигурку… Три — высказывание на пороге кабинета! И кто меня за язык дернул?

Эх, Яра, Яра, кто клялся «никогда ни о чем не жалеть»?

Тьма и тишина подземелья убаюкивали. Я долго-долго сидела так, прислонившись к холодной шершавой стене и постепенно на меня снисходил покой. Мне чудилось, я сливаюсь с камнем, становлюсь частью стен Академии, древних, бесстрастных, насквозь пропитанных магией, вбираю в себя их холодную непредставимую мощь… Теперь я знала, где нахожусь, различала переплетение коридоров над головой и где-то очень глубоко внизу плеск гигантского минерального бассейна, подземного обиталища водных стихиалий. То тут, то там пылали искорки чужих жизней, творилась волшба, и везде, почти незамеченные, почти неуловимые, тенью, вздохом, мимолетным ощущением взгляда из ниоткуда — призраки. Академия хранила их всех, десятки поколений прошедших здесь магов, как любимый дом хранит тепло давно уехавших хозяев…

Я помню, как впервые приехала сюда, как стояла, почти перепугано глядя на неприступную ограду с внушительными воротами, на величественные башни с пылающим в витражах солнцем, колонны, орнаменты, гербы и флаги… Все чужое и странное, а потом я впервые коснулась прохладных стен… тут-то меня и накрыло. Безбрежный покой и сила, и словно шепот: «Ты здесь своя. Входи…»

Много, много лет, со дня смерти бабуси, я никому не была своей. Ни в деревне, ни в родной хате, но деревенские меня трогать боялись, а дома… Ведьма! Молоко скисло, мама об порог споткнулась, отец с соседом поругался — однозначно, виновата я. Сглазила. Поток ругани, а если настроение совсем никуда, можно и ремнем душу отвести.

Легко мне было их презирать. Легко угрожать проклясть и смеяться в глаза, видя, как они, взрослые, важные, пугаются меня, мелкой девчонки… Легко… до той секунды, когда другая ведьма, старинная бабусина приятельница, не перечеркнула жизнь одной фразой.

«Смертный грех на тебе, девочка, кровь сестринская…»

Я ведь знала, что не проклинала по-настоящему, пустые слова выкрикнула, чтоб испугать только! Я и смерти сестриной не чуяла ни сном, ни отголоском… Я никогда бы не поверила родителям, я тогда вообще всю их болтовню мимо ушей пропускала. По сравнению с бабусей они казались совсем не родными и какими-то дурными… Но ведьме не поверить я не могла. Бабушка Кабге всегда доверяла…

Бабуся магией лечила и мне заповедала, а я смогла только убить… Она учила меня, что за все поступки надо платить. Но есть ли цена, равная жизни? Мне казалось, что да…

Моей жизнью была магия. Всем, что у меня было: прошлым — безоблачным и невозвратным детством моим, где зелья и травы, и премудрости знахарского ремесла, а вечерами бабусины сказки - про заморские страны, про далекие звездные миры, про великих чародеев минувшего…

Настоящим - кто бы знал, как это больно, когда Сила тлеет на кончиках пальцев, готовая вырваться, и ты в самый последний момент одергиваешь себя: ну и что, что только залечить собственный порез — нельзя! Когда вспоминаешь беседы с прабабкой о магии, о мироустройстве, задумываешься над какой-то загадкой… и снова себя одергиваешь — нельзя! Отныне и навсегда

— не твое!

Будущим - будущим, несравнимым с судьбой забитой, бесправной крестьянки - будущим ведьмы, где долголетие и власть над силами природы, где людской почет и злато…

Достойная цена?

И когда я наконец выплачу ее до последней монеты, когда ослепну и оглохну до такой степени, чтоб уже никогда не учуять ни волшбы чужой, ни хвори внутри человека, ни радости прорвавшегося сквозь землю ростка, ни проклятия, кинутого вслед… Когда разучусь понимать речь зверей, когда уже не смогу вылечить даже собственную рану, когда уйдут навек провидческие сны… Долг будет искуплен, я смогу дышать, не чувствуя вины за каждый вздох, смогу смеяться вместе со всеми на выступлениях бродячего цирка и радоваться приходу весны. Смогу смотреть в глаза матери…

Я, правда, не очень понимала, зачем мне это. Долго, слишком долго, еще лет пятьдесят или шестьдесят — это почти бесконечность. Бесконечность — тяжелый труд за кусок хлеба, бесконечность — общение с людьми мелочными, донельзя малограмотными и недалекими, вроде отца, причем эти люди еще и считают себя несомненно выше тебя и вправе приказывать… «Ты, смрадное исчадие Бездны, недостойна осквернять своим присутствием сей храм, но по великой милости Белобожьей… А ты, селянин, не щади поганую отрочицу сию! Секи ее, секи!» — захлебываясь от ненависти, вещал старый, полусумасшедший деревенский священник, к которому меня регулярно подводили мать с отцом.

А в недалеком будущем, быть может, такое же «счастливое», как у второй сестры, замужество за вечно пьяным, замызганным, пропахшим спиртом и навозом муженьком… Жизнь без смысла, без надежды на счастье, странная, словно бы не твоя… Целая жизнь, такая длинная и ненужная… А ты даже мечтать больше не имеешь права… И каждое утро, просыпаясь после бредовых снов, где еще жива бабушка, где ты еще все та же маленькая ведьмочка, которой обязательно — а как же иначе? — суждено стать великим магом, прославиться, найти путь в другие миры, друзей, и, конечно, любовь — ты спрашиваешь себя — а не сон ли твоя реальная жизнь? Ведь не может она быть такой, просто не может, иначе зачем тебе вообще жить?

Академия, пропитанная магией от шпиля до последней травинки у ворот, все преподы как один — самые настоящие волшебники, готовые и даже настаивающие на том, чтобы поделиться умениями, одна из лучших библиотек мира о магии, заветное знание, такое до смехотворности доступное, и прямо на моих глазах — чудеса, о которых я только в бабушкиных сказках и слышала… Эйфория. Опьянение. И острое чувство нереальности происходящего. Вот-вот проснусь…

Первое, самое тяжелое полугодие в Академии, самое безумно-счастливое… Да, я была счастлива тогда, хотя порой и впивалась ногтями в ладони до крови в бессильной злости на судьбу. Тяжеловесный научный язык учебников и лекций с обилием непонятных терминов, формул, вгонял в состояние, близкое к паническому ужасу. Заклинания, у других адептов получавшиеся с первого раза, давались мне путем долгих тренировок и выпивали немерено жизненных сил — за практикумы я расплачивалась вечными мигренями. А вокруг шумел огромный чужой город, и однокурсники, по сравнению с которыми я казалась себе забитой деревенской дурочкой… Хотя адепты Академии вообще радуют взгляд разнообразием рас, сословий и психиатрических диагнозов — я на этом фоне не слишком выделялась.

В столовке Академии нас кормили бесплатно, так что денег, вырученных с продажи бабушкиной золотой цепочки и сережек, прожить первое время хватило, а потом подоспела стипендия, а потом я набрела на магазинчик Весты… Кое-как сдала первую сессию, но — беда! — в конце семестра шло распределение по факультетам. Предполагающее добровольный выбор, кстати, но меня, как безусловную бездарность, твердо решили сплавить на Ясновидение — все-равно там вечный недобор был. Я сопротивлялась, как могла, я хотела к экзорцистам — деканат экзоров тоже отбивался изо всех сил, здесь вообще сильнейшие маги учатся. Меня спасла куратор Леонарда — сказала: «Маг вправе сам выбрать свой путь» и забрала к себе в группу под негодующие вопли остальных преподов…