Чтение онлайн

— Яшка… ты, поди, помнишь его… сказал, мол подговорила Варвара их, нескольких дворовых мужиков, лишить меня жизни… Изверги перебили всех, кто сопровождал обоз…

— То я ведаю, — кривя соболиную бровь, хмуро усмехнулся Вук. — На другой день прислали гонца к Всеславу от князя Бориса. Мол, горе-злосчастье случилось, напали лихие разбойники на свадебный обоз. Перебили всех княжьих гридней и возниц, забрали приданое, а княжну тяжко ранили. Убежала она в лесную чащу, да там и лишилась живота от зубов диких зверей. Пожелал князь приехать на похороны своей невесты, но сказали ему, что уж схоронили старшую дочку Бориса, дабы поскорее успокоить безутешных родителей.

— Безутешных родителей? — переспросила Ясиня с горькой усмешкой. На её коленях громко, с явным ехидством, фыркнул Баюн. Княжна погладила его пушистую спину и задумчиво проронила. — А рассказать ли я вам сказку про пирожки с требухой? Жила-была одна не очень юная княжна…

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Однако ж и на укромную лесную полянку Ясини пришла осень. Первые золотые листья украсили травяной ковёр. Прошло всего-то пару седьмиц, как принесли деревенские в избу лесной ведьмы умирающего от ран гридня, а погляди-ка на него теперь — украдкой любовалась Ясиня на широкую, что соколиные крылья, обнажённую спину Вука. Тот играючи управлялся с топором, с каждым взмахом рук увеличивая и без того не малую гору дров перед избушкой. Любой, кто увидел бы сейчас Вука, не поверил бы своим глазам. Да и не чудо ли — раны воина совершенно зажили, едва заметными светлыми росчерками выделяясь на загорелом, сильном стане.

Наведывающиеся к лесной ведьме сельчане с опаской поглядывали на раненого постояльца Ягини, который удивительно быстро шёл на поправку. Списывали они сие чудо на силу ведьминого колдовства, да тихо перешёптывались между собой: «Заговорённый», и с важным видом кивали головами.

Ясиня и сама не ведала, было ли чудесное выздоровление Вука делом её рук, и волшебных заклинаний из материнской книги. Либо что-то ещё таилось в столь быстром преображении удачливого витязя…

С тяжестью на сердце наблюдала княжна за молодцем, который неожиданно быстро вернулся в полную силу и теперь легко управлялся с хозяйскими делами, оберегая Ясиню от любой тяжёлой работы. Скоро придёт день нам расстаться — думала девушка, алым огоньком вспыхивая в ответ на озорную, отчаянную улыбку Вука. Тоска сжимала её грудь от мысли о расставании с дерзким, красивым гриднем, который, казалось, совсем не думал о неизбежном прощании, прижившись в скромной избушке девицы точно в родном тереме.

Каждый день Ясиня просыпалась с предчувствием, что именно сегодня тот чёрный день, когда укравший её сердце витязь объявит о своём возвращении в Половск. Между тем дни проходили чередой, а Вук всё не заводил разговора об уходе. Впрочем, стал он заметно задумчив и молчалив, до темна засиживаясь на крыльце и безмолвно глядя на лесную чащу, раскинувшуюся вокруг. О чём думал в ту позднюю пору Вук, княжне оставалось неведомо, но горькое предчувствие ледяной змейкой пробиралось в её сердце, при взгляде на сурово сведенные брови и странно застывшее лицо воина.

Однако ж, к Ясине постоялец оставался всё так же ласков и добр, не уставая смущать её нежными словами и горячими взглядами. Казалось, так будет всегда…

Беда нагрянула к Ясине в ясный, совсем по-летнему погожий день. Из Приречья прислали мальчишку со срочной просьбой. У одной из баб случились роды, а деревенская повитуха уехала на ярмарку в дальнюю деревню. Крикнув Вуку, точившему топор во дворе, что уходит в Приречье, Ясиня спешно засобиралась. Покидала в заплечную котомку туески со снадобьями, и с удивлением взглянула на внезапно запрыгнувшего на стол Баюна. Тот с самым независимым видом уселся прямо на раскрытую суму.

— Чего тебе? — дернулась согнать наглеца ведьма. — Видишь же, дело спешное!

— Не ходила бы ты нынче в деревню, Ясинюшка… — протянул кот, и не думая слезть с котомки. — Дурно нынче в лесу, неспокойно.

— Да что такое? Медведь опять баламутит, али кикиморы на болоте расшалились?

— Эх, кабы так… — мрачно пробурчал Баюн. — Другое тут… Зверь страшный, пришлый, объявился в нашем лесу. По виду будто волк, да не простой то волк вовсе. Огромный, глаза жутким огнём горят, зубы, что ножи острые, шерсть чернее ночи.

— Да верно тебе привиделось с перепугу. — Зная впечатлительную натуру кота, засомневалась Ясиня. — Откуда же наших краях подобный ужас?

— Верно тебе говорю, Ясинюшка, — нервно забил хвостом Баюн. — Всё лесное зверьё в смятении. Самолично я, нынче ночью, видел сие чудище в еловой чаще! Едва не помер от страха!

— То, видать, был обычный волк, — пожала плечами Ясиня, вытягивая из-под кота злополучную котомку. — В ночи чего не покажется, а у страха глаза велики… Недосуг мне, Баюнушка, пустым страхам предаваться. Да и сам знаешь, своя я в лесу, не тронет меня здесь никто…

Уверенно улыбнулась ведьма и закинула суму за плечо.

— Не тревожься, не задержусь я в деревне. Пелагея девка крепкая, сильная. Родит быстро. Вернусь домой до темноты.

Права оказалось Ясиня. Пелагея скоро, задолго до того как солнце склонилось за крыши изб, разродилась здоровым младенцем. И самое бы время княжне исполнить обещание, данное Баюну, да как назло, бестолковый сынишка деревенского скорняка уронил себе на ногу остро наточенную косу. Пришлось ведьме Ягине заговаривать буйно хлещущую кровь, накладывать тугую повязку, а потом долго отпаивать густым травяным отваром перепугавшуюся до смерти мать мальчонки…

В обратный путь, под своды лесного царства, ступила княжна уже в сизых, угрюмых сумерках. Лес давно не пугал девушку. Всё здесь было знакомо Ясине, словно в родном доме. Каждый куст, каждое деревце, приветливо шептались при её приближении в порывах прохладного ночного ветерка. Птицы неспокойно перекликались над головой быстро шагающей по едва заметной тропинке девушки.

Минуя очередную полянку, Ясиня вскинула вверх голову, любуясь ярким ликом полной луны на почерневшем небе. «Красота-то какая!» — подумала мельком, не сбавляя шага в серебристом, призрачном свечении, что окутывало лесную прогалину. Впереди, на границе света и тени высоких деревьев, Ясиня вдруг заметила крупный, тёмный волчий силуэт. Он не шевелился, словно не решаясь выйти из укрытия сумрака. Лишь два ярких глаза светились густым золотом в лохматом сгустке мрака.

Ясиня на миг опешила и замерла на месте, вглядываясь в неподвижного зверя. Воспоминания о Купальской ночи ясно, точно совсем свежие, вспыли в памяти девушки. То самое чудовище, что напугало её на берегу реки, вновь смотрело сейчас на княжну, буравя пристальным огненным взглядом. Однако в этот раз всё было иначе. В янтарном взгляде не было угрозы, как и во всей позе зверя…

Не сводя с Ясини сияющих глаз, волк медленно склонил голову и тихонько рыкнул. В этом звуке было столько неведомой тоски, что княжна невольно сделала шаг навстречу чудному зверю. Будто вспугнутый её движением, волк резко мотнул головой, попятился и, через мгновение, лишь покачивающиеся ветки лещины напоминали о его недавнем присутствии.

Словно заворожённая Ясиня бросилась вперёд, вслед за ускользающим в сплетении ветвей силуэтом. Тонкий, едва ли различимый для обычного человека, запах вёл ведьму, маня за собой странным узнаванием. Ноги сами несли Ясиню через тревожно спящий лес, легко обходя коварные кочки и темные сплетения корней. По пути ей попалась совсем недавно растерзанная тушка зайца. Тёплые пятна крови пятнали высокие заросли папоротника, оставляя в воздухе терпкий, чуть сладковатый запах.

Поморщившись, Ясиня ускорила шаг, да так и застыла, в удивлении вглядываясь в яркие огоньки, парящие в воздухе. Лишь через пару ударов сердца поняла она, что смотрит на прикрученные на колья звериные черепа, что своими руками вкопала вокруг лесной избушки. «Вот дурная!» — усмехнулась девушка своему нелепому испугу и двинулась вперёд.