Чтение онлайн

С этими словами, Ясиня с важностью удалилась в избу…

Уложив свёрток на столе, быстро размотала тряпки и осмотрела тяжело дышащего, отрывисто вскрикивающего младенчика. Тот был красным от жара, но в остальном выглядел вполне обычно — крепким, упитанным бутузом.

— Что ж ты, Ждан, бузишь, мамку-то расстраиваешь… — прошептала Ясиня, ласково оглаживая дитя, мягко вливая в маленькое тельце силу и умиротворение, что давал девушке лес. — Тссс, успокойся, не шуми, сейчас мы тебе поможем…

Дитя задышало ровнее, заинтересованно разглядывая перепачканное сажей лицо Ясини. Улыбнувшись ему, девушка скоро засновала по избушке, смешивая и перетирая травы…

Отвар из коры ивы, зверобоя и тимьяна, вкупе с заговором из материнской книги, быстро уняли жар. Младенец успокоился и, посасывая палец, спокойно заснул на руках у княжны. Пощекотав его круглые щёчки, Ясиня с нежностью замотала малыша в одеяльце.

— Что ж, Ждан, расти большой и сильный…

С трепетом приняла мать своё дитя из рук «ведьмы» и залилась слезами радости, увидев, что вполне здоровый младенец крепко спит. Ясиня дала ей с собой свёрток с травами, и объяснила, как заваривать их и сколь часто давать.

На прощание Меланья низко, в пояс поклонилась лесной ведьме и заторопилась обратно в деревню. С той поры молва о могущественной лесной колдунье быстро разлетелась по окрестным селеньям. У Ясини больше не было нужды в припасах. Баюн каждый день лакомился свежими сливками, творогом, да яйцами, что несли деревенские «ведьме» при любой телесной напасти. В небольшом курятнике, что сколотила девушка возле избушки, поселились три пёстрых несушки. А потом хозяйство пополнилось и важным, горластым петухом…

Чтобы хоть немного отвадить любопытных сельчан, Ясиня вкопала вокруг поляны столбы, на которые водрузила найденные в лесу звериные черепа. Внутри черепов пристроила она нехитрые глиняные плошки, которые набивала мхом и зажигала каждый вечер. Тех деревенских, что были попугливее, эта уловка отвадила, однако же к Ясине по-прежнему шли с любой серьёзной хворобой: поранился ли плугом или серпом неловкий крестьянин, занедужил ли ребятёнок, али занемог кто-то из стариков… В лесную избушку споро отправляли посланника и «старая ведьма Ягиня» всегда помогала. Деревенские не то чтобы любили странную старуху, но относились к ней со страхом и почтением. И мало-помалу все, включая княжну, привыкли к такому порядку вещей…

Так прошёл Червень и незаметно подошел к концу месяц Зарев. Урожай на полях был собран и уложен в высокие стога, а листва в лесу потихоньку меняла цвет с тёмной зелени на яркий багрянец. Сладких капель черники было больше не найти, зато ближайшее болото алело плотным покрывалом сочной клюквы.

В этот день Ясиня проснулась с дурным предчувствием. Сон свой княжна не помнила, однако знала, что тот был муторным и неспокойным, пророча скорое несчастье. И хотя день обещался быть погожим, к полудню мрачные, тяжёлые тучи заволокли небо, предвещая ненастье. Лесной воздух налилсягустым, почти осязаемым напряжением. Однако дождь так и не хлынул.

Выйдя на поляну перед избушкой, Ясиня прислушалась. Померещилось ли ей или до чутких ушей долетели отчаянные крики и грохот сражения? В сладкие ароматы леса прокралась горькая вонь пожарища. Учуяв её, Ясиня нахмурилась,

— Никак горит что-то! — обернулась она к Баюну, вальяжно развалившемуся на крылечке.

Кот лениво потянулся и зевнул.

— Горит что-то, ага… Не в деревне, далеко отсель. Слышу звон мечей и лошадиный крик… Не тревожься, Ясинюшка. Не бери в голову. То глупые витязи ведут смертный бой где-то за Приречьем.

— Бьются насмерть? Верно ли чуешь? — в неясном волнении нахмурилась Ясиня.

Физиономия кота приобрела слегка обиженное выражение,

— Разве ж я когда болтал пустое, точно брехливый пёс? Верно говорю, хозяйка, слышу большую сечу…

Словно ужаленная ощущением ужасной беды, девушка бросилась в дом и, стремительно набросив на плечи потёртый плат ведьмы, услышала, как кто-то зовёт её тонким голосом.

— Бабушка, Ягиня! — кричал тот самый мальчонка по имени Ясень, теперь уже хорошо знакомый княжне. — Бабушка, Ягиня!

— Чего вопишь, как оглашенный, — рявкнула на него девушка. — Не глухая я!

— Бабушка, Ясиня, так мамка послала меня за тобой! — едва ли тише затараторил малец. — Сказала, беги к лесной ведьме, зови в дом! Да пусть прихватит свои снадобья. Трое раненых у нас в избе.

— Откуда раненые? — нехорошо прищурилась «старуха».

— Так витязи то, с поля брани. Спозаранку сошлись два больших отряда, на холме, неподалёку от нашего Приречья. Грохот, крики, лязг мечей… Мы с ребятами с крыши сенника на сечу глазели. Людей на той сече полегло немерено… Но особо коней жалко! Ах, какие у воинов кони! Не то, что наши Беляй с Черняем… Чисто царские скакуны!

— Да ты про дело говори! — одёрнула его княжна.

— Агась! — почесал взлохмаченные вихры Ясень. — Так я ж сказал — мамка меня за тобой, Ягиня, послала. Как битва закончилась, наши деревенские пошли бранное поле обирать. Эмм… то бишь хотели подсобить раненым. Ну и прихватить нечейное добро. Мертвякам уже не надобно, а в хозяйстве всякое разное сгодится. Опять же, хороший булат или крепкие сапоги можно в Городище за хорошие деньги продать…

— Зачем меня звала твоя мать?! — растеряв остатки терпения, встряхнула его за плечи Ясиня.

— Так раненые гридни у нас в избе, — испуганно икнул мальчишка. — Нашенские их на поле брани подобрали. Ещё живых. По богатой одёже, те воины из знатных. Вот отец с мамкой и решили, мол коли в живых те гридни останутся — наградят за спасение. Да мыслю я — пустое то. Двое совсем плохи, к ночи помрут…

Ясиня крепко стиснула зубы, чтобы не закричать от досады. Сквозь зубы процедила,

— Твои родители рассудили мудро! Жди! — и бросилась в дом, собираться…

В простом, но основательном деревенском доме пахло суточными щами и свежеиспечённым хлебом. Эти привычные, такие уютные домашние запахи резко контрастировали с озабоченными, напряжёнными лицами обитателей дома. Едва взглянув на вошедшую в дверь «ведьму», Дарина — мать Ясеня, поманила её за собой, в самую дальнюю светлицу. Здесь, прямо на полу, на наскоро брошенных на доски одеялах, лежали раненые гридни. Их тяжёлое, хриплое дыхание время от времени прерывалось отрывистыми стонами.