Чтение онлайн

Присев на краешек кровати, Ясиня осторожной лаской коснулась тщательно отмытых и старательно расчёсанных светлых кудрей красавца. Таким увидела она его впервые на просторном отцовском дворе. Ах, как понравился он ей тогда. Могла ли она помыслить в ту пору, что вот так, запросто, сможет касаться щеки пригожего витязя…

Вспомнив об отцовском тереме и временах безмятежного отрочества, княжна тихонько вздохнула. Малая слезинка соскользнула с её ресниц и горячей каплей упала на бледный лоб лежащего без чувств витязя.

Тот внезапно вздрогнул, задышал чаще. Крепко смеженные веки затрепетали и распахнулись. Ясный взгляд упёрся в лицо склонившейся над ним девушки.

— Сгинь, морок! — исказившись в лице, прохрипел Вук.

Ясиня тихонько ахнула от радости и попыталась осторожно коснуться щеки мужчины, но тот слабым взмахом руки отбросил ей руку и зло оскалился,

— Кто ты?! Прельщающее видение? Морок, наведенный злыми чарами…?

Лицо мужчины перекосило ярко вспыхнувшей яростью. Это странная, необъяснимая злость повергла Ясиню в короткое изумление.

— Ты не помнишь меня, Вук? Мы ведь виделись прежде…

— О, твоё лицо лжёт, притворное создание! — меж тем хрипло бормотал витязь, буравя девушку горящим взглядом. — Зачем ты мучаешь меня, приняв чудесный облик той, что давно нет на белом свете?! Оставь меня! Сгинь! Изыди, коварная Мара! Не смей опутывать меня своим мороком…

— Да ты рехнулся! — ахнула Ясиня, всплеснув руками. — Где это ты увидал Мару?! Совсем сдурел, полоумный?! Вона как, остудись!

Прихватив полный водицы ковш из стоящей рядом кадки, Ясиня щедро плеснула воду в лицо гридня. Тот на миг задохнулся под стекающими по лицу холодными струями. Уставившись на девушку во все глаза, несколько раз беззвучно открыл рот, потом через силу вдохнул и неуверенно выдавил,

— Княжна?!

— Ох, батюшки, чудо-то какое! Никак признал! — Ясиня язвительно хмыкнула. — Ну, коли в своём уме, значит жить будешь…

Она хотела подняться с кровати, но Вук резко схватил её за запястье, удержав на месте.

— Ясиня? Ты ли это?! Верно ли, что не видишься ты мне?! Жива!

— Да уж живее тебя, — покачала головой княжна. — Ты, верно, сильно ударился головой, когда упал с коня во время сечи. Вот и путается всё…

— И верно, битва… — посуровел лицом, нахмурился Вук. — Много храбрых воинов полегло… Но как я очутился здесь? — он обвёл потемневшие от времени стены медленным взглядом. — Чей это дом?

— Ты в моей избушке, — ответила Ясиня. — Тебя, раненого на ратном поле, нашли сельчане из ближайшей деревни и принесли сюда…

— Так ты спасла меня? Выходила? Здесь, одна?

Румянец смущения вспыхнул на девичьих щеках, но княжна с напускной суровостью взглянула на недужного.

— Очень ты стал болтлив, как я погляжу! Да у меня нет времени на пустую болтовню. Лежи-ка смирно, храбрый витязь. Набирайся сил. А мне надобно приготовить обед, да обработать тебе раны, а потом, коли придётся, поговорим…

Оторвав от своего запястья ещё слабые пальцы Вука, Ясиня спешно отошла к печи, пряча от взгляда мужчины пылающие алым заревом щёки.

… Неспешно истекающие летние деньки теперь стали для Ясини сплошной сладкой мукой. Вук стремительно шёл на поправку, с каждым днём всё больше и больше наливаясь силой и отчётливой мужской красой. Раны его затягивались и светлели на глазах. Баюн сварливо ворчал, что на проклятом гридне всё заживает точно на дворовом псе и заметно сторонился нового постояльца. Едва начав вставать на ещё нетвёрдых ногах, раненый со всей серьёзностью объявил, что с этого дня спит на шкурах в углу, решительно отметя все уговоры Ясини остаться в кровати.

Словно не замечая собственной слабости и боли, Вук рвался помогать княжне в каждой малости, хватаясь за любую работу по дому. И Ясине приходилось напускать на себя всю суровость, каждый раз, когда она видела в руках неуёмного гридня топор или ведро с водой.

— Вот же шебутной! Неразумный, что дитя малое! — ворчала она, пытаясь отобрать у задорно смеющегося молодца здоровенный сук, который тот намеревался разрубить на дрова. — Отчего нет тебе покоя?! Сиди вон на солнышке, поправляйся…

— Нежить тело и дух впору девицам в тереме, а не воину, — шутливо борясь с княжной за деревяшку, и между делом пытаясь украсть у девицы поцелуй, не сдавался Вук. — Коли стану я мягок и празден, буду ли люб тебе, моя красавица? Пойдёшь ли ты за меня?

— Ах, несносный, опять ты о своём! — возмущённо отбросила сук Ясиня, чувствуя, как невольно заходится в горячке сердце. — До кой поры ты будешь дразнить меня глупыми разговорами?! Не раз уж сказано — разные пути у нас. Тебя, как обратно в силу войдёшь, ждёт княжья служба. А мой дом здесь, в лесу… Лесная ведьма Ягиня я, верно слыхал?

— Слыхать-то слыхал, да всё в толк не возьму, как случилось, что невеста князя Всеслава подалась в лесные ведьмы? — лукаво прищурился на девицу Вук. — Али не люб тебе был князь? Он, поди, все глаза выплакал, когда узнал, что Ясиню свет Борисовну разорвали лесные звери…

— Князь-то? Все глаза? — Ясиня звонко, в голос рассмеялась. — Да он меня ни разу и в глаза-то не видал! Что я ему? Сговорённая его дядькой дочь удельного князя, коих в округе, что курей в курятнике. Князь твой, поди, уже новую невесту себе сыскал…

— Ой ли, — покачал головой Вук с неожиданной серьёзностью. — Не знаешь ты Всеслава, княжна. Его слово — камень, а сердце вернее-верного. Коли слово дал — век держать станет.

С улыбкой отмахнувшись от уверений гридня, Ясиня принялась снимать развешенное для просушки бельё.

— Ни к чему мне высокий княжеский терем и богатства Всеслава. Мне милее моя лесная полянка, избушка… куры вон, да Баюн. Здесь я сама себе хозяйка. Нет надо мною ни отца, ни мачехи, ни мужа…Только небо вот ясное… Ох, никак дождь собирается! Помоги-ка!

С тревогой взглянув на начавшее сереть небо, Ясиня пихнула Вуку в руки кипу снятого с верёвки белья и заторопилась…

Под шум накатившегося ливня они лениво пили ароматный травяной чай и вели неспешный разговор. Баюн свернулся на коленях Ясини, сторожко прислушиваясь к беседе хозяйки с Вуком. Тот, хмуря лоб, расспрашивал девушку о том злополучном дне, когда лихие люди напали на обоз княжьей невесты.

— Так не лесные то были лиходеи? Точно ли? — мужчина поднял на Ясиню тяжёлый взгляд. Было в нём что-то столь мрачное и угрожающее, что княжна невольно поёжилась. Покачав головой, она проронила,