Чтение онлайн

Каждый день Хельга проводила в тревоге, ожидая сама не зная каких бед. Однажды, на другой день после беседы с Ятмундом, и правда что-то случилось: на заре хирдманы забегали по площади, снарядившись в шлемы, взяв щиты, собрались на валу, держа наготове луки и сулицы. Испуганная Хельга расспрашивала Фроди: он сказал, дозорные заметили в лесу вооруженный чужой отряд. Какое-то время прошло в леденящем ожидании, но ничего не случилось: вероятно, тот отряд рассчитывал на внезапность и не решился напасть, обнаружив, что в Видимире довольно варягов и они готовы дать отпор. Хельга так и не узнала, что там были за люди.

К вечеру этого же дня – четвертого после отъезда Эскиля – в Видимирь вернулся Стейнтор Сова со своей дружиной. Входя в ворота, его люди с торжеством трубили в рог: возвратились с успехом, привезли добычу. Хельга наблюдала из-под навеса Несветовой избы, как в город заносят обычное богатство этих мест: меха и шкуры, добытые за зиму и предназначенные для будущей продажи в Булгар, ткань из льна, конопли и шерсти, одежда, кое-что из съестных припасов. В эту пору остатки прошлогоднего урожая были дороже мехов: случалось так, что на день не было другой пищи, кроме рыбы из озера. Пригнали кое-какой скот. Привели пленных: с десяток молодых женщин и несколько крепких отроков. Женщины уже не голосили – за несколько дней привыкли к своей участи и знали, что жалеть их здесь некому, но выглядели такими понурыми и оборванными, что у Хельги сердце перевернулось от страха и жалости. Душу резало ощущение тончайшей грани, отделяющей ее саму от такой же участи. Ее знатный род, йольский обет Эскиля и помощь Ульва Белого, давшего Хельге силы не упустить свои преимущества – вот и все, что не дало ей самой превратиться в такую же рабыню. Пока. И всей душой она жаждала поскорее снова увидеть Эскиля. Из честолюбия, ради обета, но он защитит ее – и лучше, чем смог защитить покойный муж…

К пятому дню Хельга обнаружила, что томится, прислушивается к малейшему звуку в городе, надеясь уловить весть о возвращении Эскиля. Каким острым было разочарование, когда в дружине, вернувшейся на пятый день, его не оказалось – это пришел назад Сёльвар Бешеный.

– Не знает ли он что-нибудь… о вашем господине? – спросила Хельга у Фроди. – Вы узнавали?

Она уже знала, что войско, ушедшее вниз по Мерянской реке, на обратном пути сразу разделилось. Водить несколько сотен вместе не было нужды: для них не нашлось бы ни противника, ни добычи. Поэтому варяги, зайдя на несколько переходов ниже по Мерянской реке, рассыпалось на отряды человек по двадцать-тридцать и разошлось по округе. Каждый отряд сам искал селения, где можно что-то взять; местности никто не знал, приходилось пользоваться каждой тропкой, не ведая, куда она приведет: к веси с запасами мхов или к простому покосу. Все воинство двигалось обратно на запад, отрезав жителей этого края от помощи на востоке и прижимая к области волока, уже захваченной. Иногда отряды встречались, иногда выходили на уже обчищенные селения; у кого-то все сходило гладко, кому-то приходилось принять бой: порой местные жители, словене и меря, успевали собраться в дружину и находили себе храброго и толкового вождя. У Стейнтора и Сёльвара имелись и раненые, и убитые; раненых лечили, убитых возложили на костер (одному даже дали с собой молодую женщину из пленных, как было в обычае для варяжской знати). Снова полетел к небу густой черный дым; глядя на него, Хельга содрогалась, мысли ее метались между уже мертвым Видимиром и еще живым – как она надеялась – Эскилем. Страх перед возможной гибелью Эскиля – а не надежда, что убийца ее мужа и свекра получит по заслугам, – заставлял Хельгу стыдиться себя, но вопреки ее усилиям испытывать гнев в сердце росла нежеланная нежность. Так лед тает с приходом весны, хочешь ты того или нет.

На шестой день она уже не находила себе места. Вернулся Гримар Мороз – тоже с добычей и тоже с убитыми. Фроди рассказал, что Гримар видел Эскиля позавчера – все было благополучно. Но что, если он с тех пор нарвался на стрелу из засады – так гибли большинство тех, кого привозили «холодными»?

Темнело, но Хельга не ложилась спать. Вопреки обычаю, по которому в эту пору уже не жгут в доме огня и ложатся, едва стемнеет, она велела зажечь светильник на столе. Ее телохранители обычно проводили вечера с людьми Ятмунда в большом доме, но какие-то двое всегда сидели с Хельгой; нынче это были Фроди и Халли. Чтобы свет зря не пропадал, они затеяли играть в кости и постепенно втянули в игру Естанай и Айгалчу. Вынужденные общаться по делам хозяйства, хирдманы-варяги и служанки-мерянки за эти дни нашли какой-то общий язык; мерянки, выросшие в доме русов, могли объясниться в объеме простых повседневных разговоров, и хотя северный язык, на котором говорили уроженцы Ётланда [44] , заметно от него отличался, они кое-как понимали друг друга. Правда, не всегда пользовались словами; однажды Хельга заметила, что Естанай кипит от возмущения, а Фроди ходит с красным пятном на всю щеку – и при этом с довольным видом ухмыляется.

Говорили мало, тишину нарушал только стук костей по столу и негромкие возгласы – радостные или досадливые. Вдруг снаружи долетел звук рога, и все вскинули головы.

– Это Тень! – Фроди вскочил.

– Это наши! – радостно подтвердил и Халли: оба они знали звук своего дружинного рога.

– И что… – начала Хельга.

– Удача! – Оживленный Фроди посмел ей подмигнуть. – И конунг с ними.

Видимо, в случае радости и беды рог пел по-разному, а также обозначал присутствие вождя. В каждой дружине, как Хельга уже заметила, своего вождя, если он пользовался уважением, между собой называли конунгом, как это делается на море, даже если в нем нет ни капли королевской крови. Эскилю, ради его сомнительного родства с Рагнаром Меховые Штаны, это льстило больше других, хотя, к его чести, он старался это скрыть.

Варяги торопливо ушли встречать товарищей. Хельга тоже вышла наружу и остановилась под навесом, занимавшем всю переднюю стену избы, где вход. Она куталась в накидку, но ее пробирала дрожь. В мыслях была растерянность, сердце сильно билось, в груди теснило. Все эти дни она так хотела увидеть Эскиля, а сейчас почему-то испугалась этой встречи. Она даже не знала, что скажет ему, когда увидит. Та невольная нежность исчезла, словно ее сдул холодный ветер, на смену пришло оцепенение. Как будто после шестидневной разлуки Эскиль мог вернуться другим, куда менее приятным человеком, варягом-волком, от которого ей не стоит ждать добра.

Видимирь наполнился шумом: варяги вышли из домов, собирались к воротам, стоял гомон голосов. Уже почти совсем стемнело, и вынесли несколько факелов, но мало что удавалось разглядеть. Хельге вспомнилась ночь в Хольмгарде, когда Естанай прибежала к ней сообщить о покушении, но не могла толком рассказать, кто кого убил и кто лежит на снегу (оказалось – топор). Тогда она тоже вышла из дома, набросив шубу на плечи, и тревожным взглядом отыскивала Эскиля в темной шумной толпе.

Вот шум приблизился, раздались шаги и голоса. Среди них Хельга разобрала знакомый низкий голос, который оживленно что-то рассказывал:

– Я ему: «Руки за спину, быстро!», а он такой: «Мне домой надо!» Я ему: «Сейчас, поедешь, глядь, домой!»…

Варяги засмеялись. Хельга содрогнулась: со своими людьми Эскиль говорил совсем не таким голосом, как с ней, в эти мгновения он становился другим человеком, чуждым и опасным. Ее потянуло уйти в дом, но он ведь сейчас туда войдет… Но хотя бы не подумает, что она его ждала…

Поздно. Он уже ее увидел и застыл перед крыльцом, будто наткнулся на призрак. Прошел под навес, отдал Фроди шлем и щит, кивая на дверь – унеси, мол. Остановился перед Хельгой. Оба молчали; оцепенение повисло между ними, будто кусок льда. Хельга толком не видела лица Эскиля, только волосы выделялись светлым пятном.

– П-привет и здоровья тебе, Эскиль! – Хельга, которую с детства учили быть учтивой, первая сделала над собой усилие.

– Привет… и тебе, – хрипло ответил Эскиль, и она поняла, что его мучает такая же скованность, как и ее. – Ну… как ты?

– У меня все хорошо. А у тебя?

– Хорошо. Все живы. Раненых немного, «легкие».

Хельга уже знала: хоть варяги и ждут, что после смерти уйдут в Валгаллу, это «все живы» является знаком наилучшей удачи всякого выхода и произносится с гордостью.

Не решившись выразить радость – эти люди ходили грабить владения ее дяди, – Хельга вернулась в дом. Мужчины пошли за ней. Она отошла к ларю и не сразу повернулась, только слушала, как со стуком сгружается у двери снаряжение. Вот Несветова рубашка полетела на пол – теперь она не выглядела такой чистой и свежей, – Эскиль умывался над лоханью, обильно проливая воду на пол. А Хельга смотрела на его голую спину и чувствовала, как напряжение отпускает и в душу возвращается покой. Она заставляла себя думать о той, уже потерянной жизни с Видимиром, но не замечала, что уже обозначились очертания какой-то другой жизни, новой, сердцем которой был Эскиль Тень.

Стряхнув с рук воду, Эскиль поднял с пола рубашку и стал ею же вытираться по привычке. Для него, не в пример домашним мужчинам, никто никогда не держал наготове полотенце, и от Хельги он этого не ждал. Обтерев лицо, Эскиль встретил взгляд Хельги и медленно подошел.

– Ну? – неловко сказал он; она испугалась, что он опять захочет от нее поцелуев, но он только спросил: – Ты скучала по мне хоть немного?

Хельга помолчала, разглядывая его в упор; такой взгляд сам по себе служит признанием.