Чтение онлайн

– Которому брату?

– Хедину. Ты его знаешь.

– Он не говорил, что у него есть невеста.

– Ее тогда еще не было, когда ты с ним встречался.

– И где же он ее взял?

– Когда вы вернулись… Когда он вернулся…

Хельга принялась рассказывать – начиная с того смешного случая, когда Хедин с Ингваром-младшим «похитили кульки» и бежали наперегонки с добычей на плечах. Слушая ее, варяги покатывались со смеху, как дети. Увлекшись Хельга довела повествование до своего согласия выйти за Видимира, опустила только рассказ о волшебных шкурах и двух белых псах. Но Эскиль не заметил никаких неувязок. Когда Хельга дошла до конца своей саги, его лоб разгладился, а на лице ясно отразилось облегчение.

– Так вот в чем дело! Я-то все думал: как такая прекрасная женщина могла полюбить этого пискуна? А ты вовсе его не любила. Удивляюсь, как твои родители позволили ему завладеть тобой таким нечестным путем. – Свой путь к овладению Хельгой Эскиль, как видно, считал честным. – Тогда понятна его жалкая судьба. Мудрый Хникар прямо про него сказал:

– Моим родичам был нужен этот брак, – сдержанно ответила Хельга. – Для них важно, чтобы на волоках между Мстой и Мерянской рекой правил наш друг и родич. А теперь его нет в живых…

Хельга собралась с духом и закончила:

– Но его место мог бы занять ты!

Эскиль хотел что-то ответить, но промолчал. Эти мгновения его молчания Хельга восприняла как свою маленькую победу: он не сказал «нет».

– Ты правда думаешь… что твоя родня на это согласится? – начал Эскиль чуть погодя. – И ты сама… ты согласишься? Ведь сейчас все это, – он слегка повел рукой, имея в виду Видимирь, – твое наследство.

– Если вы оставите здесь хоть что-нибудь целым.

Если она сумеет внушить Эскилю мысль, что весь этот край может стать его владением, он сам не захочет видеть его разоренным, а людей – убитыми. В этом он уже окажется на стороне Мерямаа. Не такое уж малое завоевание для начала!

Но позволят ли ему другие вожди подобные мысли? Решится ли он сам порвать с ними? Судя по хмурому лицу Эскиля и озадаченным лицам его хирдманов, эти вопросы и для него были нелегки.

Однако он не сказал «нет». Как и она не сказала «нет» ему. Хельга молчала, скрывая волнение, и чувствовала себя как перед буреломом в лесу: не перелезть, не обойти. Уж слишком много враждебных обстоятельств перед ними громоздилось.

Знают ли хотя бы сами боги путь к тому, чтобы они оба могли сказать друг другу «да»?

Хамаль Берег так и не вернулся. Никто из тех двух десятков человек, составлявших его дружину, не вернулся тоже. Через несколько дней после своего возвращения Эскиль послал Сёльвара его поискать, но тот, объехав несколько селений, где Хамаль побывал, не нашел никаких следов.

Жизнь в Видимире постепенно вошла в некое упорядоченное русло, хотя с прежней имела мало общего. Из мужчин почти никого не осталось: те, кто не были убиты при входе варягов в город, разбежались, да и оставаться им было негде: прежнее население Видимиря было в несколько раз меньше нынешнего, и варяги заняли под жилье не только избы, но все клети, овины, бани и даже кое-где хлевы. Оставили только молодых женщин, девушек и подростков, работавших по хозяйству. Стадо пасли сами – вооруженные, под охраной постоянно сменяемых дозоров. Варяги ни на миг не забывали, что вокруг чужая земля и очень злой на них народ. Почти при каждой их вылазке из лесу летели стрелы, но искать стрелков в чаще было делом бесполезным и опасным. В погосте женщины занимались готовкой пищи и шитьем: после всех своих приключений варяги еще нуждались в новой одежде. Поспело пиво и брага, по вечерам в большом доме, где когда-то останавливались конунговы сборщики дани, шумели пиры с хмельным питьем, жареным мясом, песнями и бесконечными рассказами о былых подвигах.

Хельга, хоть и оказалась почти на положении королевы этого разбойничьего королевства, в большом доме не бывала. У нее в избе было свое маленькое хозяйство. За прошедшие недели она освоилась и осмелела; за пределы Видимиря не выходила – да и что ей было там делать? – но по городу перемещалась свободно и ничего не опасалась. Эскиль проводил вечера в большом доме с дружиной, днем ездил то на лов, то по округе, то на озеро за рыбой, составлявшей важную часть в пропитании дружины, и бывало, что Хельга целыми днями его не видела. Сначала она удивлялась, что скучает по Эскилю, хотя оставаться одна не боялась. Без него ей как будто не хватало воодушевления борьбы. Само его присутствие вносило оживление в ее существо, хотя она и напоминала себе, что по рождению он намного ей уступает.

Когда никакие дела не тянули Эскиля из дома, он весьма охотно проводил время за беседами с Хельгой. При всей сомнительности своего происхождения, он говорил о нем без стыда – как о трудности, которую всю жизнь стойко преодолевал. Это Хельге нравилось: если уж не в нашей власти изменить обстоятельства, то в нашей власти относиться к ним должным образом.

– Мой дед по матери говорил: Уна заслуживает похвалы, что разделила ложе с человеком более высокого рода, но Хроальда стоит осудить за то, что уронил себя, связавшись с женщиной низкого рода! – рассказывал Эскиль.

– Какой мудрый человек!

– Да, дед Аудун у нас был мудрец! А к нему часто бегал.

– Это ты от него пословиц нахватался?

– А от кого же еще? У него на всякий случай в жизни были такие стихи, он их называл «Речи Хникара». Отец мой ученостью не отличался. Он знал, что родился от конунга, и полагал, что удача конунга сама себя проявит. А дед мне внушал: не удача гоняется за человеком, а человек за удачей. Ее можно встретить только на дороге, к сидящим дома она не заглянет.

– И однажды ты пошел ее искать?

– Да. «Ошибки природы доблесть искупит», он говорил, и я хотел доказать, что я из таких.

От этих разговоров Хельге делалось яснее, почему Эскиль так привязался к ней. Дело было не только в его обете на йольском вепре: завладеть женщиной высокого рода для него было все равно что найти того себя, который происходит от высокородного деда и приходится правнуком самому Рагнару Меховые Штаны. Как-то Эскиль рассказал Хельге – он слышал эту сагу от того же деда Аудуна, – что и само свое прозвище Рагнар конунг получил на путях любви: еще в молодости он сделал себе штаны из густого меха, чтобы пройти к одной девушке, чей покой охраняли ужасные змеи. Стремясь упрочить свою славу через помощь Фрейи, Эскиль лишь следовал обычаям своего рода.

День за днем они с Хельгой продолжали ту же игру: он не упускал случая напомнить ей, что она в его власти, а она, признавая это, давала понять, что злоупотребление этой властью ему же пойдет во вред.

– Откуда ты знаешь про мой обет? – как-то спросил ее Эскиль. – Я расспрашивал парней, все клянутся, что не говорили тебе ни слова. Может, из киевских кто?

Но ему самому казалось сомнительным, чтобы заносчивые кияне стали разговаривать с девушкой из Мерямаа о его делах.

– Твои парни и не говорили.

– Тогда кто?

– Помнишь… – Хельга тянула время, раздумывая, стоит ли ему знать о ее покровителе из Альвхейма, – я рассказывала, что среди моих предков была дочь конунга альвов…

– Помню. С серебряными глазами, красивая, как шиповник. Ты о ней упоминала еще там, в Хольмгарде.

– Разве?

– Да. Я тогда рассказал про Хроальда и мою бабку Уну, здешний старик стал меня поддевать, что, мол, слабо верится, а ты сказала, что бывают и не такие случаи, что твой прадед встречался с девой альвов. Я сначала забыл, а потом вспомнил.