Чтение онлайн

Хельга посмотрела на него с улыбкой в глазах: как и она, он теперь вспоминал их знакомство в Хольмгарде, выискивая в памяти позабытые подробности. Теперь это снова стало для них важно.

– У Скульд Серебряный Взор есть братья, – просто сказала она. – И один из них – мой покровитель. Он помогает мне и дает советы.

Эскиль пристально взглянул на нее. До сих пор он не ловил Хельгу на лжи, однако поверить в такое было трудно.

– Почему же тогда он… ну, не сделал ничего для тебя, когда…

Хельга вздохнула.

– Потому что за этой игрой наблюдает не только Фрейр, но и сам Один. А он хочет, чтобы каждый из нас показал, на что способен.

– Ну, не знаю, как Один… – Эскиль придвинулся к ней. – А Фрейр будет доволен, когда ты дашь мне показать, на что я способен…

– Нье хвалис, на рати едучи! – гордо вымолвила Хельга славянскую пословицу, которую узнала от здешних родичей.

– Е…чи? – Эскиль нахмурился. За несколько лет на Руси он нахватался славянских слов, но толком языка не знал. – Да, я про это. Могу похвалиться.

На этот раз Хельга глубоко задумалась, а когда сообразила, какие именно два слова он спутал, то согнулась пополам от хохота и смеялась, пока не начала задыхаться.

Приближались самые длинные дни в году, темнело поздно. Ближе к полуночи, когда луна пустилась в свое плавание по густо-синему верхнему морю, Снефрид Серебряный Взор вышла из дома и торопливым шагом пустилась через Силверволл. Путь ее лежал к погребальному полю на окраине. Она то шла поспешно, почти бежала – волнение гнало ее вперед, – то замедляла шаг, стараясь успокоиться и собраться с духом.

В свете луны хорошо был виден курган Бьярнхедина Старого – он выделялся величиной среди всех могильных насыпей, набравшихся за сто лет. К нему от Силверволла тянулась широкая тропа, ярко освещенная луной, однако Снефрид так хорошо знала эту дорогу, что не заблудилась бы и в полной темноте. У подножия курган был обведен широким, но неглубоким рвом; в дни жертвоприношений во рву разводили костры. Тропа с уступами-ступенями вела на вершину, окруженную частоколом; черепа коней, быков, баранов блестели на кольях, будто маленькие рогатые луны.

У прохода Снефрид умерила шаг и вошла неторопливо, стараясь держаться уверенно. Обычно она входила в эти ворота, неся серебряную чашу для жертвенной крови, но сейчас ее руки были пусты. Она пришла говорить с богами только от своего имени.

Строение на самой вершине кургана представляло собой три стены под высокой островерхой крышей. Передней стены не имелось, и снаружи можно было видеть большой камень-жертвенник в середине и четырех деревянных богов позади него: Один, Тор и Фрейр в человеческий рост, а с краю идол поменьше, с медвежьей головой – сам Бьярнхедин Старый.

Снефрид поклонилась богам, но заходить внутрь не стала. Собираясь с духом, оглядела с высоты погребальное поле – посеребренные луной бесчисленные насыпи, побольше и поменьше, под коими покоились жившие здесь русы и меряне. Взглянула на небо, глубоко вдохнула лунный свет. И заговорила:

Почти тридцать лет прошло с тех пор, как Снефрид произносила этот призыв в последний раз. Была уверена, что не произнесет его больше никогда в жизни. Ведь они сказали ей: мы больше не увидимся… Но случилось то, чего она тайком боялась все эти тридцать лет, не делясь своей тревогой ни с мужем, ни с Эйриком. Если отклика не будет, придется поговорить с Эйриком – может быть, он знает, как склонить к милости их мудрого, но коварного повелителя.

Снефрид замолчала и прислушалась. И вот… Замерло сердце – ее овеяло порывом легкого ветра, будто поднятого крыльями пролетающей птицы, она вдохнула запах грозы, удивительный в эту тихую ночь. От прилива надежды сердце раскрылось и задышало, как цветок.

В трех шагах от Снефрид появился человек – вернее, некто, имеющий облик человека. Рослый мужчина, одетый с королевской роскошью – синий кафтан с отделкой золотым позументом и огненным шелком, золотая гривна на шее, золотые браслеты на руках. На вид ему было лет пятьдесят; красивые черты лица, полуседая борода, длинные полуседые волосы. Крупный нос, густые черные брови. А глаза – голубые, как летнее небо, ярко сияли в темноте, и казалось, это они освещают весь его облик.

Снефрид шепотом охнула, прижимая руки к груди. От радости и волнения замирало сердце, теснило дыхание. Она не то чтобы узнала Хравна Черного – тридцать лет назад он являлся ей совсем другим. Тогда он имел вид молодого темноволосого мужчины, и одет он бывал когда в вороновы перья, а когда и вовсе ни во что. Сам человеческий облик был для него чем-то вроде одежды, ни в какой другой он не нуждался. Снефрид ждала, что он, если откликнется, и сейчас будет таким же – ведь он альв, над ним не властно время. У него нет возраста – как нет и облика, он может принять любой, какой пожелает. Если тогда он выглядел как ее брат, хотя на деле был двоюродным прапрадедом, то теперь она ожидала, что он будет на вид ей как сын.

Но Альвхейм, как это нередко бывает, обманул ожидания Снефрид. В годы ее молодости Одинов вестник был молод. Когда она состарилась, он состарился вместе с ней – это был знак его приязни. Потрясение в груди Снефрид вытеснялось горячей волной любви. Он все же пришел. И пышный наряд, в котором он сам вовсе не нуждался, Снефрид поняла как знак уважения к ней и выражение радости от этой новой встречи.

– Привет и здоровья тебе, Снефрид! – мягко и ласково произнес альв.

– Ты пришел… – Снефрид с трудом овладела своим голосом и сделала шаг к нему. – Я позвала тебя… Я не могла… Ты знаешь, что случилось. Мы сегодня узнали от гонца…

Она замолчала – нет нужды ни о чем ему рассказывать, ворон Одина сам знает решительно все, что происходит в мире. Хравн Черный – мысль Одина и один из его глаз. Черный глаз, правый. Тот, которого на самом деле нет.

– Неужели он все еще меня не простил! – выдохнула Снефрид.

Эта мысль и привела ее ночью на курган, где ближе всего к небу.

Судьбы дочерей бывают схожи с судьбой матери. Хельга вышла замуж за того, кого знала с детства – как и сама Снефрид. Но осталась вдовой гораздо быстрее. Тот, кому принадлежит все время мира, дождался удобного случая напомнить о своей власти – той, которой Снефрид когда-то решилась противиться. А если бы она не решилась, то и Хельги не было бы на свете.

Хравн Черный приблизился, и Снефрид заново поразило, как он велик – крупнее, чем даже Эйрик, самый рослый человек, кого она знала. От Хравна веяло грозой – силы небесной стихи наполняли его кровь. Но эта сила не пугала, не несла угрозы, а напротив, манила раствориться в ней и забыть обо всем.

– Не бойся за нее. – Хравн ласково обнял Снефрид; она как будто очутилась внутри грозовой тучи, и мягкие молнии потрескивали в ее волосах. – Девочка потеряла мужа, это так. Но это не твоя вина. За этой доской сидят двое – Один и Фрейр. Это их игра, и каждый делает свой ход. Сейчас был ход Всеотца. Следующий – за братом Госпожи.