Чтение онлайн

– Ты совсем не думаешь о том, что я должна тебя ненавидеть, – сказала она, но пристальный взгляд противоречил холодному смыслу слов, и Эскиль не принял эти слова близко к сердцу. К ласковому обращению жизнь его не приучала. – Твое возвращение живым и здоровым не причинило мне горя – «довольно ль вам этого?» [45]

– За что это ты должна меня ненавидеть? – Эскиль принял вид человека, несправедливо обвиненного. – Я с тобой ношусь, как с перстнем золотым, парни смеются! Ничего плохого тебе не сделал.

Он опять надел ту же рубашку, подпоясался и вышел. Чтобы дружина могла поесть, еще предстояло забить что-то из приведенного скота и поджарить мясо. Когда Эскиль открыл дверь, чтобы выйти, Хельга увидела снаружи яркий свет разведенного костра и оживленный гомон голосов: дружины наперебой делились своими приключениями.

Ждать скорого возвращения Эскиля в дом не приходилось, и Хельга полезла на полати. Несмотря на их сдержанную, даже холодную встречу, на душе у нее было хорошо. Эскиль вернулся, с ним все благополучно, но и она сумела не уронить себя недостойной радостью по этому поводу.

И даже холодность Эскиля ее порадовала. Если бы он набросился на нее с поцелуями, ей стало бы неловко и досадно; но ему стало неловко от одного ее вида, а значит, ему тоже не все равно…

На другой день Эскиль, как и вся его дружина, проспал почти до полудня: в походе они спали мало и урывками, опасаясь, что местные жители собрали войско или сам Эйрик конунг оказался каким-то недобрым чудом поблизости. Теперь все вожди были в сборе, не хватало только Хамаля Берега. Хельга видела, что вылазка вниз по Мерянской реке была удачной: Видимирь наполнился скотом, пленные женщины – их набралось около полусотни – целыми днями доили коз и коров, делали сыр и масло, мололи зерно, готовили пищу. Привезли хлеб, мед, солод. Припасы для варки пива обрадовали варягов не меньше, чем мясо и хлеб, а то и больше. Они могли перебиться дичью и рыбой – Эскиль рассказал, что когда-то случалось им есть лягушек и даже змей, – но ничего хмельного они не видели с самой зимы в Сюрнесе и порядком из-за этого злились. Не то что, говорили они, в Вифинии, где красного и белого вина было – хоть залейся, там его даже рабы каждый день пьют! Теперь дружинные умельцы поставили медовую брагу и с нетерпением ждали, пока она будет готова. Женщин послали варить пиво в Несветовых чанах, и Хельге пришлось взять на себя присмотр за этим делом: ее очень убедительно попросили Эскиль и Гримар. Хельга согласилась: варке пива она выучилась у самой королевы Сванхейд, а поскольку готовить и подавать пиво – обязанность госпожи дома, этим делом она снова утверждалась в правах хозяйки Видимиря.

– Как все поделим, я тебе подарю что-нибудь, – великодушно пообещал Эскиль. – Мне полагается десять долей, а доли у нас будут неплохие.

– Госпожа сама потянет на десять долей, если не больше! – Гримар, не слишком приятный на вид человек с длинным носом и глубоко посаженными глазами, прищурился на Хельгу. – А ты ведь взял ее себе и ни с кем не делишься!

– Госпожу я выиграл на поединке, – напомнил Эскиль, и вид у него сразу стал замкнутый и вызывающий. – Как и все, что в этом городе. Добычу из похода мы будем делить особо, она сюда не входит.

Гримар не возразил, и Хельга, испугавшаяся было, успокоилась. Ульв Белый давал понять, что ей стоит постараться рассорить варягов между собой, но она не хотела сама стать предметом их раздора.

Эскиль почти весь день пропадал в большом доме и в клетях, где сложили неживую добычу – то есть меха, ценную утварь, одежду и ткани, припасы. Он намекал, что Хельга могла бы помочь все это разобрать и устроить на хранение, чтобы не сгнило, но она отказалась: не хотела даже таким образом быть причастной к грабежу Мерямаа. Она не хотела слушать об этой вылазке, не желая знать, сколько словен и мерян лишились не только имущества, но и жен или дочерей, и самой жизни. Хельге следовало радоваться, что Эскиль не превратил ее в рабыню и позволил сохранить честь, но тем самым она поневоле стала его союзницей. В глазах прочих пленниц она, живущая как госпожа, уж точно на стороне захватчиков.

– Как ты здесь жила? – спросил ее вечером Эскиль. – Не скучала? Я слышал, к тебе здешние бабы приходили, вы тут пирушку какую-то устроили, песни пели…

На такого рода встречи Эскиль запретов не накладывал, и к Хельге в самом деле приходили Творена с Тихомилой и еще кое-кто из женщин; мужчин хирдманы к ней не пустили.

– Пирушка! – негодующе фыркнула Хельга. – Врагам своим желают побольше таких пирушек! Это были поминки по моему мужу и его отцу – два дня назад был девятый день, как я овдовела.

– А! – Эскиль вспомнил. – Да. Я не заметил. Ну что, теперь он окончательно свалил в Хель… или куда там вы его провожали? Больше не полезет к нам в постель? Мы люди не избалованные, но если у тебя в постели горшок золы, угля и горелых костей – это…

– У самого Фрейра гордость опустится! – ухмыльнулся Халли, и все заржали.

– Не смей над ним смеяться! – в негодовании напустилась Хельга на Эскиля; сама отметила, что от смирения пленницы в ней ничего не осталось и она разговаривает с ним, как с собственным мужем, обязанным ее слушаться – хотя бы иногда. – Он был человеком высокого рода…

– Знаю, знаю – как олень среди ежей и лук среди репы, так?

– Ты…

Хельга разъярилась, видя то же бессовестное веселье, с каким Эскиль когда-то, в гриднице Хольмгарда, говорил Видимиру: «Малец, как ты потерял твою няньку?». Потянуло сказать: «В репе и луке ты хорошо разбираешься!», намекая тем на его хуторское воспитание, но она с усилием сдержалась. Такой выпад, тем более при хирдманах, унизил бы его и побудил поправить самолюбие.

– Если бы ты не смеялся над ним, может, он был бы жив! – сдержанно закончила Хельга.

– Ну и хорошо, что я еще тогда ему указал место! На кой тролль он мне здесь был бы живой?

– А я? Никто не скажет, что овдоветь, пробыв замужем меньше полугода, это большая удача!

– Когда у мужа так мало удачи, быстро избавиться от него – благо, а не горе! Не притворяйся Нанной, рыдающей над Бальдром. Я знаю, тот пискун тебе не особо-то и нравился.

– Ты-то откуда можешь это знать? – Хельга вытаращила глаза. – Ты что – вещая вёльва?

– Я наблюдал за вами в Хольмгарде. Когда он с тобой заговаривал, у тебя делалось сердитое лицо.

«Неправда!» – хотела сказать Хельга, но прикусила язык. Он ведь прав. В те зимние дни Видимир, явно ревновавший ее сразу к Эскилю и Логи и тем заявляющий на нее свои особые права, причинял ей досаду.

– Это было так заметно? – несколько остыв, пробормотала она.

– Да. О нем я и не беспокоился. Видно было, что тебе больше нравится тот рыжий, Ингваров младший брат.

Эскиль не сказал, что вот это его беспокоило, но на лице его отразилось воспоминание о том давнем беспокойстве.

– Логи-Хакон – человек во всем безупречный, – искренне сказала Хельга. – Не знаю никого, кто мог бы с ним сравниться сочетанием всех достоинств: высокий род, видная внешность, прекрасное воспитание, ум, отвага и доброта сердца.

– Почему же ты не вышла за него?

Эскилю с усилием дался этот вопрос: не в пример Видимиру, Логи казался ему достойным мужем для Хельги.

– Из-за этой же распри между Ингваром и моим дядей Эйриком. Сванхейд не могла позволить нам перед возможной войной заводить новые связи. Хотя и жалела об этом. – Хельга по привычке коснулась груди, где привыкла находить янтарный «ведьмин камень», но был спрятан под платьем. – Из-за этого моему брату пришлось похитить свою невесту.