Чтение онлайн

Они же с Дитрихом начали прочёсывать толпу молящихся в поисках других подозрительных личностей.

Темнело. Солдаты начали зажигать факелы, чтобы было лучше видно осуждённых. Вслед за ними, тут и там в толпе вспыхивали свечи и фонари.

На помост вышел тощий молодой герольд, развернул свиток и принялся оглашать приговоры. Толпа молча внимала его словам.

— Согласно Уголовному Кодексу Карла V, наказание за ведовство производится следующим образом:

«Статья 109. Наказание за ведовство. Если кто-то причинил вред или ущерб людям при помощи ведовства, его необходимо наказать, отняв у него жизнь, и это наказание должно осуществляться через сожжение. Но если кто-то занимался ведовством, никому не причинил вреда, то надлежит наказать иначе, в соответствии с тяжестью преступления; в этом случае надлежит судьям обратиться за советом, в соответствии с предписанием относительно обращений за советом».

Виновные:

Якоб Вебер. За вредоносное колдовство, ересь и заключение контракта с дьяволом, отлучается от церкви и предаётся светскому суду.

Дитрих Аальхаут. За вредоносное колдовство, поругание священных символов, совокупление с дьяволами и порчу скота, предаётся светскому суду.

Анна Фогельбаум. За богохульные пляски, вредоносное колдовство, совокупление с дьяволом и заключение контракта с ним, отлучается от церкви и предаётся светскому суду.

Каталина Фридман. За сношения с дьяволом, богохульные песни, разврат и порчу мужской потенции, насылание котов, вызывающих дурные сны, а так же другое вредоносное колдовство и заключение контракта с дьяволом, отлучается от церкви и предаётся светскому суду.

Герда Бауэр. За блуд, ересь, сквашивание молока, применение лигатур, нежелание сотрудничать с органами инквизиции и наведение порчи на детей отлучается от церкви и предаётся светскому суду.

Хильдегарда Кёлер. За попытку отравить соседа, расчленение тела повешенного, вредоносное колдовство и заключение контракта с дьяволом отлучается от церкви и предаётся светскому суду.

Мириам Глазер. За богохульство, прелюбодеяние, ересь и пожирание детей, отлучается от церкви и предаётся светскому суду…

Толпа одобрительно загудела.

— …Смягчение приговора, — продолжал герольд, — получает Анна Фогельбаум, за чистосердечное признание и сотрудничество с органами инквизиции.

Одобрения заметно поубавилось — никому не хотелось, чтобы ведьму пощадили. Инквизиция не могла приговаривать к смерти. Самый страшный из её приговоров — отлучение от церкви. Но она могла оправдать подозреваемых, тем самым избавив их от казни.

— В связи с вышеназванными преступлениями, светский суд выносит следующие приговоры: Якоб Вебер…

Снова тишина повисла над площадью.

— …смерть через сожжение.

Дитрих Аальхаут — смерть через сожжение.

Люди вновь начали одобрительно голосить, разводить руками и кивать. Тут и там слышалось: «Правильно», «А я так и знал», «Тихо, тихо, кто там дальше?».

— Анна Фогельбаум…

Толпа затихла, ожидая, какое же смягчение приговора получит молодая ведьма.

— …учитывая её чистосердечное признание и сотрудничество с органами инквизиции, в виде милости будет удушена перед сожжением.

Одобрительный гомон.

— Каталина Фридман — смерть через сожжение. Доротея Флок — вырывание сосков, смерть через обезглавливание, сожжение.

Гомон одобрения всё громче.

— Хильдегарда Кёлер — вырывание сосков, смерть через сожжение. Герда Бауэр — смерть через сожжение. Мириам Глазер — смерть через сожжение.

Между столбов появился палач с верёвкой в руках. Многие приговорённые сегодня утром пожелали исповедаться, поэтому их надлежало удушить, в виде снисхождения.

Анна Фогельбаум просила прощения у других, за то, что под пытками оговорила их, за все облыжные свидетельства.

Она просила прощения громко и отчаянно, и другие приговорённые кивали и прощали её, но вот сзади подошёл палач и набросил на горло верёвку. Глаза ведьмы полезли из орбит, она попыталась вдохнуть, рот приоткрылся, голова начала судорожно дёргаться. По телу прошла крупная судорога, другая, третья, и ведьма обвисла в своих цепях. Лицо её посинело и опухло, глаза, так и оставшиеся открытыми, смотрели на развлекающуюся толпу.

Готфриду отрадно было смотреть, как работает отлаженная система правосудия — холодно, без эмоций, без сомнений и сожалений. Это было завораживающе и жутко.

Наконец толпа разразилась радостью и улюлюканьем. Никого сегодня не пощадят, а это значит, что страх перед колдовством на время отступит. Значит, никто не будет воровать детей, никто не нашлёт проклятье из-за угла и если репа в этом году повянет, значит на то божья воля.

Приговорённые женщины уже не плакали. После пыток и Труденхауса, где похотливые палачи, пропахшие пивом и потом, упивались их беспомощностью, слёз уже не было. Они кончились, высохли, как их души. Приговорённые женщины бессильно висели в своих путах, с тихой радостью осознавая, что вот она, последняя пытка, а дальше — темнота. Такая милостивая и добрая.

Викарий приказал начинать казнь.

Толпа завыла, когда палачи поднесли факелы к сухому хворосту. Огонь стал быстро разгораться, лизать пятки приговорённым, и вот площадь наполнилась истошными криками ведьм.

— Смотри, смотри, какую она рожу скорчила! — говорил кто-то позади Готфрида.

— Эх, хорошо горят, такими бы печь топить!

— Посмотрите, посмотрите! Словно бы даже и не горят, а танцуют в огне!

Приговорённые задёргались в цепях, пламя охватило их волосы, словно гигантские костры начали пожирать свои жертвы с головы. На их телах взбухали и лопались кровавые волдыри. Кожа закипала, словно смола, а потом чернела.

Вездесущие озорные мальчишки нашли себе забаву — они заранее запаслись камнями, и теперь кидали их в горящих, соревнуясь в меткости.

Но ведьмы уже не чувствовала их попаданий. Они кричали, хрипели, дёргались в расклеенных цепях — не по своей воле, а из-за мышечных судорог. Вскоре кожа их пошла пузырями, над площадью запахло палёным мясом.

Их жизни оборвались в первые минуты казни. Глаза приговорённых выкипели, волос давно не было, почерневшие рты застыли в беззвучном крике…

Народ начал расходиться только когда пламя угасло. А к тому времени, когда остыли угли, на площади остались только ландскнехты, священники и семьи казнённых.

Здесь были родители Фогельбаум, собиравшие её пепел в старый, щербатый кувшин.

Были друзья Якоба Вебера, набивавшие плотный мешок обугленными костями, пока мать, седая старуха, визгливо плакала неподалёку.

Муж Хильдегарды, Альберт, сдерживал слёзы, чтобы дети, помогавшие ему, не видели его слабости. Они были ещё слишком малы, чтобы понимать, что произошло. Слишком малы, чтобы их можно было оставить дома. Угольщик, он знал, как набрать полный мешок сажи и пепла, не испачкавшись.