Чтение онлайн

Павлов вскочил с места.

– Что!? Полтора часа система работала в аварийном режиме, а ваш Никешкин стоял и хлопал ушами. Да вы представляете, какая каша могла образоваться вместо банка данных и программ. Почему он не остановил комплекс?

– Вероятно потому что не знал как это делается.

– Что-о?! Ну и сотруднички же у вас. И почему я об этом ничего не знаю?

– Видимо у вас сотруднички не лучше.

– Кто дежурный инженер в смене?

– Вопрос не по адресу!

Теперь уже, кажется, Дорофеев вот-вот взорвется. Действительно, кто как не начальник ВЦ должен быть в курсе всех событий. Выходит, что этот сбой от него скрыли. А такой сбой мог привести к порче многих пользовательских томов, поскольку к субкомплексам внешней памяти имеют доступ все машины. Павлов все это знает преотличнейше, но вместо того, чтобы молчать в тряпочку, с пылу с жару роет сам себе яму. Наконец до него это доходит и он жалобно вопрошает.

– А почему же Лебедев не остановил систему?

Еще один вопрос не по адресу.

– Черт знает, что такое!
– бурчит Лиегис.
– Просто диверсия какая-то! Товарищ Лебедев, что вы молчите?

Лебедев усмехается.

– А что вы хотите от меня услышать? Я запустил свою задачу и пошел в отдел за листингами. Ключ, естественно, на вахте, пока спустился, пока то да се - возвращаюсь, а там дым коромыслом. Никешкин мечется из машзала в пультовую и обратно, не знает, что ему делать. Сел разбираться, а тут графопостроитель начал рисовать... Выясняю, кто его запустил - вроде никто не запускал. Дежурный где-то бродит, графопостроитель рисует да притом не кого-нибудь, а меня. Естественно, мне стало интересно, и я не остановил комплекс, тем более, что он и без меня потом остановился.

Вижу, что никто ему не верит. Пожалуй, следует направить обсуждение в нужное русло.

– Товарищи, вопрос о том, в каком месте почивал дежурный инженер, мы предоставим выяснить товарищу Павлову в рабочем порядке. А сейчас, коль скоро проблема налицо, предлагаю разобраться с этими рисунками. Прошу вас всех внимательно их рассмотреть и высказать свои суждения по поводу того, откуда они взялись. Только без личных выпадов.

Лиегис брезгливо берет один лист.

– Хм... Занятно, если не сказать забавно? Видимо, товарищ Лебедев решил увековечить свой образ... Так вот, что касается природы этих рисунков, то, помнится, с полгода тому назад я имел крупный разговор кое с кем по поводу Монны Лизы ко дню Восьмого марта. Здесь, правда, графопостроитель, а там было печатающее устройство, но, в принципе, технология одна и та же. Берется репродукция или фотография, расчерчивается мелкой сеткой и каждый квадратик кодируется соответствующей литерой... Есть мнение, что пора кое-кого лишить квартальной премии. Чтоб неповадно было!

– Насчет литер вы не правы, здесь ведь векторный принцип рисования - он гораздо сложнее в реализации, так что нужны не клеточки, а, я бы сказал, черточки, - произносит Богомолов.

– А симпатичные рисунки, Если не возражаете, я возьму себе один - в кабинете повешу.

– Несерьезно, Денис Давидович! Технические средства используются в личных целях, я уж не говорю о проблеме дефицита бумаги!

– А-а! Бросьте. Капля в море по сравнению с теми объемами, что утилизируют программисты. Не надо доводить администрирование до абсурда.

– Ерундой занимаемся!
– это Рашидов - мой зам по оборудованию.
– Девятый час, а мы тут какую-то абстрактную живопись разглядываем.

У него двое детей - пацаны, и, по слухам, очень строгая жена. Его можно понять.

Лебедев встает и подходит к столу.

– Насколько я понял, мне инкриминируют то, что я взял свои фотографии и загнал их в машину. Так вот, я этого не делал.

– Да, - Лиегис вскидывает брови.
– Значит кто-то сделал это за вас. Кто же он?

– Не знаю. Что касается фотографий, то вот, взгляните: коллаж. Целая серия художественных образов наших сотрудников, да и еще кое-что. Вы слишком высокого мнения о моих способностях в области живописи и дизайна.

Так.., действительно... Работал не просто художник, а талантливый художник.

– Коллеги, - вмешивается Богомолов, - давайте попытаемся рассматривать эти произведения с объективных позиций. Вот рисунки и выполнены они, безусловно, с применением графопостроителя - вручную это сделать невозможно, слишком кропотливая работа. Стало быть, они выполнены машинным способом. Изображения кто-то ввел в машину, но кто и каким образом? Давайте прежде всего разберемся во втором вопросе. Предположение первое: фотографии, сетки и так далее. Коллаж в этом смысле не проблема...

– Вы ошибаетесь, - вдруг тихо произносит Голубин.

Все лица синхронно выражают изумление и поворачиваются в сторону сидящего возле дальнего края стола Алексея Дмитриевича. Я тоже поворачиваюсь и, видимо, мое лицо тоже выражает удивление, но по другому поводу.

Дело в том, что за последние полтора-два года я слышал голос Голубина на заседаниях не более двух раз, да и то в ситуациях, где он вынужден был отвечать на прямой вопрос.

– В каком смысле - ошибаюсь?
– Богомолов явно растерялся.

– В прямом. Именно коллаж-то и проблема в этом смысле.

– А почему вы так считаете?

– Видите ли... Я думаю... Да, собственно, я совершенно уверен, что все эти рисунки появились в том или ином виде не более чем за четыре часа до момента их воспроизведения на бумаге.

– В том или ином виде.., - бормочет Богомолов, - в каком виде? Я что-то не понимаю!

– Например, в виде файла на диске, на ленте или в виде массива оперативной памяти.

– А, ну да! Но почему вы так решили?

– Потому что товарищ Лебедев вряд ли настолько тесно связан с редакцией "Вечерней газеты", что ему до шести вечера было известно содержание очередного номера.

Я смотрю на Лиегиса.

Первый раз в жизни лицезрею удалого Константина Эдуардовича в таком озадаченном варианте. Он переводит взгляд с одного на другого и беспомощно хватает ртом воздух. Остальные, и я в том числе, тоже хороши. Наконец, Лиегис находит-таки выход своему удивлению:

– Товарищи! Да что тут происходит?! Это заседание ученого совета или цирковое представление? Извините, но я... Балаган какой-то!

Все начинают говорить разом и никто никого не слушает.

– Товарищи, прошу тишины!

Нестеренко размахивает пачкой "Беломора" и просит немедленно выдать ему спички.

– Товарищ Нестеренко! Алексей Иванович, если хотите курить - курите, но только в форточку. Да тихо вы!

Постепенно все успокаиваются.

– Алексей Дмитриевич, признаюсь, ваши выводы меня несколько огорошили. Объясните, наконец, что вы имели в виду.

– Передайте мне, пожалуйста, все рисунки. Спасибо... Благодарю вас... Вот смотрите - это сидит за пультом Лебедев... Справа - Никешкин, слева - устройство печати, на заднем плане плакат с таблицей команд оператора. Это, несомненно, пультовая - так?.. Что же делает Лебедев? Он что-то набирает на экране дисплея. А что именно?

– Кр де семь, К бе два... Да мало ли что он там набирает!

– Да, а вот сбоку виден столик с телекамерой... Кстати, товарищ Курицын, у вас в пультовой один такой столик?

– Один, вторую телекамеру только вчера привезли... Это что? В шахматы играют?..
– бормочет Курицин.

– Не совсем так, Лебедев набирает текст этюда.

– Какого этюда?

– Шахматного этюда.

– Ах, вот оно что!

Лебедев спокойно сидит в стороне. Его, кажется, все это не сильно волнует.