Чтение онлайн

– Ну, пусть это шахматный этюд. И что из этого следует?

– Из этого следует, что событие, изображенное на картинке, произошло позавчера и не ранее шести вечера, когда стали продавать "Вечорку".

– Ага! Так он взял этюд из газеты! Но может быть, он его раньше знал?

– Это совершенно невероятно.

– Почему?

– Потому что автор этюда - я.

– Вы?

– Я.

Немая гоголевская сцена.

– Господи!
– восклицает Лиегис.
– Неужели вы, Алексей Дмитриевич, заниметесь подобной ерундой.

– Есть такой грех, - Голубин смущенно улыбается и поглаживает седой пушок на голове.

– А я вашей фамилии не видел под позицией, - вдруг нарушает молчание Лебедев.
– Там какой-то иностранец, кажется, Гарда.

– Правильно, дружок! Гарде - шах ферзю - мой псевдоним.

Вот тебе и раз! Кто бы мог подумать, наш уважаемый Алексей Дмитриевич - и на тебе, шахматный композитор.

Да-а-а, Алексей Дмитриевич - это эпоха. В институте он появился, когда меня тут и в помине не было, и представить без него институт совершенно невозможно. Этот маленький незаметный человек за свою жизнь наделал столько, что хватит и на иных десятерых. Куда ни сунусь - везде натыкаюсь на его работы. Сотни статей, три монографии по теории алгоритмов, докторскую не защищал, а получил степень по совокупности работ. Ни разу не слышал, чтобы он гденибудь выступал, но ссылаются на него везде и всюду. Удивительная личность я бы сказал, реликт эпохи титанов математики! А в жизни это добрейший и милейший человек. Его тактичность чудовищна и вошла среди сотрудников в поговорку. Своих аспирантов (а их у него не меньше трех каждый год) именует коллегами и поит чаем за свой счет. Кстати, он был научным руководителем Лебедева и, если мне не изменяет память, это единственный случай, когда его аспирант не защитился... Хм!..

– А вы, Алексей Дмитриевич, не путаете?
– произносит Лиегис.
– Это точно ваш этюд?

– Как же, батенька, я могу перепутать, если составлял его целый год. Тут уж, извините...

– А скажите, - Лиегис поворачивается к Лебедеву, - вы хорошо играете в шахматы?

– Первый разряд. Был.
– Лебедев выпячивает нижнюю губу, раздумывая о чем-то своем. Потом как бы стряхивает оцепенение.
– Вы, Константин Эдуардович, подозреваете, что я украл у Алексея Дмитриевича его шахматный шедевр. Спешу вас разочаровать - я и в мыслях не держал, что у него может быть такое хобби.

– Но вы контактируете?
– Лиегис выглядит слегка пристыженным.

– Да. Он живет одиноко, и я иногда к нему наведываюсь... Дело-то вот в чем. В тот день я действительно по пути на работу купил "Вечорку" и обнаружил там эту композицию. Она мне понравилась. И уже здесь, в пультовой, когда запустил свой рабочую программу, я решил немного развеяться. У нас на ВЦ существует нелегальная шахматная программа, причем она позволяет начать игру из любой позиции. Я ее вызвал, и, судя по всему, на этом рисунке изображен момент ввода текста этюда.

– Ага!
– торжествующе восклицает Лиегис.
– Вот вам и разгадка!

– Не вижу никакой разгадки, - говорит Богомолов.
– Кем созданы эти рисунки? Кстати, а это точно, что они появились в пол-одиннадцатого?

– Во всяком случае утром следующего дня я держал их в руках, - говорит Дорофеев.

– Следовательно, в течение двенадцати часов максимум, кто-то затолкал эти изображения в машину. Сфотографировал, разграфил, закодировал и ввел. Извините, но даже если мы все сядем за пульты, нам это не удастся!

– Если сделать заготовки заранее - удастся!
– Лиегис торжествует.

– А коллаж? Вы умеете делать коллажи?
– интересуется Нестеренко.

– Полагаю, что вы, Алексей Иванович, недооцениваете творческий потенциал наших сотрудников. Они и не на то способны!.. Я, разумеется, не имею в виду здесь присутствующих... Вспомните Монну Лизу! Ее лик состряпали всего из шести символов: пробелов, точек, запятых, двоеточий, буквы "Н" и буквы "Ж"! Я был потрясен!

– Монну Лизу мы делали неделю, - произносит Голубин с улыбкой.
– А на коллаже, как фрагмент, решение моего этюда.

– Где?!

– Извольте взглянуть.

Все как-то приутихли. Нестеренко дымит во всю мочь, но никто его не подвергнул осуждению. Похоже, что дело принимает серьезный оборот. Молчание нарушает Дорофеев.

– Скажите, Сергей Дмитриевич, когда вы сидели в пультовой, телекамера была включена?

Лебедев резко вскидывает голову, а потом расплывается в улыбке. Кажется они друг друга поняли.

– Да. Но мы ее не включали.

– Так что же вы нам тут головы морочите?
– гремит Лиегис.
– А вы, товарищ Курицын, сидите здесь - воды в рот набрали! Это ваша телекамера?

– Наша, - лепечет бедный Курицын.

– Почему же вы ее не обесточиваете в конце рабочего дня?

– Я.., я обращу внимание... Больше этого не повторится.

– Безобразие!.. Так вот, товарищ Богомолов, ввод осуществлялся через телекамеру. Они там вместо того, чтобы образы распознавать, занимались моментальной фотографией.

– Вы ошибаетесь, - Голубин протягивает Лиегису рисунок.

– Что?.. Зачем?!

– Посмотрите внимательно. В пультовой стоит только одно устройство ввода изображений и его можно обнаружить на этом рисунке.

– Ну и что?

– Телекамера не может ввести свое собственное изображение.

– Где?.. Ах, ты черт, действительно!

– К тому же ракурс изображения таков, что снимать необходимо было из соседнего зала через капитальную стену, добавляет Павлов.

Ну и ну! Совершенно неожиданно мне приходит в голову, что во всех этих рисунках есть определенная система. Все вместе они совершенно отчетливо показывают, что их быть не должно. А они существуют, и, следовательно, их кто-то сделал. Но кто?

– Это заговор. Диверсия, - убежденно произносит Лиегис. Кто-то нас дурачит.

– Да и притом так ловко, что мы все - взрослые опытные люди, руководители больших коллективов - демонстрируем свою полную некомпетентность, - насмешливо поддакивает Богомолов.

– Ну знаете ли, Денис Давыдович, за такие шутки надо уши обрывать! Констатирую, что с моей подачи заварилась слишком крутая каша. И теперь надо ее как-то расхлебывать.

Кстати, что это там пишет наш уважаемый ученый секретарь?

– Товарищ Моторин, а что вы там пишете?

– Как что? Протокол заседания.

Он что, с ума сошел?

– А вам не пришло в голову, что заседание уже закончилось?

– Но ведь вы не объявили конец.

Лиегис тут же возбуждается.

– Протокол? Вы заносите в протокол все наши бредни? Да вы с ума сошли!.. Кстати, Андрей Иванович, а с чьей подачи данный вопрос оказался в повестке дня?

– С моей, Константин Эдуардович, - отвечаю ему в тон.

– Ну и глупо. Надо было сперва обсудить в кулуарах.