Чтение онлайн

Если бы ворота Эрец-Исраэль были открыты для репатриантов, можно было бы легко репатриировать евреев из Европы. Но Жаботинский не собирался ждать, пока мандатные власти соизволят проявить «великодушие», он нашел хитрый обходной маневр и придумал «нелегальную иммиграцию».

В феврале 1932 года Жаботинский опубликовал статью под названием «Об авантюризме», оказавшую глубокое влияние на еврейскую молодежь в диаспоре и вызвавшую, как и многие его статьи, общественную бурю. Он призвал молодежь не признавать никаких запретов на репатриацию и переходить границы без разрешения: «Где написано, что вхождение в страну зависит только от визы? Разве мы не слышали рассказов о временах, когда переходили границу без разрешения?.. Я хорошо знаю границы Эрец-Исраэль. Они не легки, но не все трудное является невозможным… Эта авантюра не хуже многих других. В ней столько же шансов на провал, сколько на успех. Одно ясно: народу, а особенно его молодежи, нельзя опускать голову, вздыхать и говорить: раз полиция запретила нам избавление, мы должны смириться и продолжать послушно сидеть дома. Нет, ясно, что мы должны продолжать бороться за наше избавление… Если бы я был молод, я бы посмеялся над их визами и запретами. Невозможно? Это расскажите моей бабушке, а не мне. Я бы сказал: трудно – да; очень трудно – да; но ведь в этом соль авантюры – взбираться на горы, а не на холмы. Если бы я был молодым, я бы ввел новый метод агитации, и символ ее – свисток, да, такой простенький жестяной свисточек, цена которому грош, а лозунг этой кампании будет – свистеть на их законы и запреты…»

Еврейские молодые люди в диаспоре прислушивались к его совету и «свистели». Сначала переходили границу, если их ловили, сидели в тюрьме. А Жаботинский еще до этого говорил: «Тюрьма – это вовсе не трагедия для тех, кто сажает невиновных. Так это будет в Эрец-Исраэль, если мы действительно еще живой народ».

Потом стали переправляться в Эрец-Исраэль на пароходах. Сначала на старых посудинах для перевозки грузов или скота. Теснота была ужасной. Кроме того, предприятие это было связано с риском для жизни. Руководители официального сионизма на первых порах осуждали эти рейсы, но потом махнули рукой и стали сами посылать суда с перебежчиками. Эти «плавучие человеческие грузы», переправлявшиеся по Средиземному морю, стали частью борьбы за независимость, странным флотом еще не созданного государства…

Когда Жаботинский, будучи в Польше в 1936 году, заговорил об эвакуации, он восстановил против себя большинство еврейской общественности этой страны. Противники и союзники всех лагерей объединились в попытке заглушить его голос протестами. Сионистские партии, члены «Бунда» и «Агудат Исраэль» вместе осуждали «врага евреев», который хочет «изгнать евреев из Польши», «расшатать» их положение равноправных граждан и «реабилитировать» антисемитское правительство.

Одним из главных обвинителей Жаботинского был писатель Шалом Аш. Среди прочих инсинуаций он заявил: «То, что Жаботинский творит теперь в Польше, переходит всякие границы. В Жаботинском я узнаю нееврея… Надо иметь каменное сердце без малейшего человеческого сочувствия к людским страданиям, чтобы осмелиться появиться в Польше в этот тяжкий час с таким предложением… Евреи не упали на Польшу с луны, чтобы их надо было эвакуировать из страны. Они не напали на Польшу как саранча, и Жаботинскому нет нужды приезжать из Парижа или Лондона помогать уничтожить эту саранчу. Мы не вторглись, и нам нечего устраивать эвакуцию». Позднее, в 50-е годы, когда Шалом Аш поселился в Израиле, он признавал свои ошибки и близорукость и жалел о клеветнических выпадах против Жаботинского.

Даже газеты в Эрец-Исраэль осудили в свое время поездку Жаботинского в Польшу. «Давар» писала в октябре 1936 года, что «мы не хотим и не можем быть изгнанными в Эрец-Исраэль польскими антисемитами, которые преследуют нас и желают нам разрухи. Мы не откажемся от права существовать во всем мире».

Жаботинский предпринимал отчаянные попытки разъяснить свою позицию. Он не предлагал высылать евреев, он предлагал лишь оказать с помощью правительства содействие добровольной эвакуации. Кто не захочет уехать, тот пусть остается, и его гражданские права не будут ущемлены. Он хочет только предотвратить паническое бегство. Ведь в самой идее эвакуации нет ничего нового: Герцль говорил об этом еще в 1896 году, а Нордау в 1919 – 1920 годах предложил высадить 600 тыс. евреев у берегов Эрец-Исраэль, чтобы создать там еврейское большинство. На митинге в Варшаве в июне 1936 года Жаботинский требовал принять программу Нордау с той лишь поправкой, что время уже не терпит, и первая очередь в рамках «десятилетнего плана» должна насчитывать по меньшей мере миллион человек, а затем организованно эвакуировать 3-4 миллиона.

Жаботинский никогда не оправдывал антисемитов. Он лишь пытался объяснить евреям Польши, что антиеврейское законодательство – результат не злонамеренности, а объективные обстоятельства: это неизбежный общественный процесс, и единственное решение – для снижения напряженности – переселение евреев в Эрец-Исраэль. Он пришел к выводу о необходимости «политики союзов». Он предлагал сотрудничать с правительствами стран, где рост еврейской диаспоры грозил перенаселением. Они должны были давить на Британию и убеждать ее выполнить свои обязательства в соответствии с мандатом. Для этой цели Жаботинский встречался с министром иностранных дел Польши Иозефом Веком, маршалом Рыдз-Смиглы, с королем Румынии, президентом Чехословакии Бенешем и другими политиками.

Предлагая план эвакуации, Жаботинский имел в виду простых людей, а не избранников. Слова доктора Вейцмана на конгрессе в Цюрихе об «умственно и морально ущербных людях» преследовали его до конца жизни. Он удивлялся делегатам, которые, услышав это ужасное заявление, не встали и не закричали: «Горе нам, что такой человек руководит нами!» «Я всегда утверждал, – сказал он, обращаясь к делегатам, – что есть два подхода в сионизме: один – для «избранных», а другой для «ущербных». Я говорю, что вначале Бог создал «ущербных».

План эвакуации разбился о глухую стену сопротивления беспечного еврейского народа.

Как уже говорилось, Жаботинский был апологетом идеи военного духа. С тех пор, как он проникся идеями сионизма, он выступал за создание еврейской военной силы и только в нее верил. Он, правда, разделял мысль Герцля о том, что надо доверять мировой совести и что в конечном итоге «мир судей» возьмет верх над «миром разбойников»; но вместе с тем он был реалистом и умел оценить те большие изменения, которые произошли в XX веке в характере народов. Поэтому он призывал молодежь «копить железо» и готовиться к часу, когда проблемы будут решаться силой оружия.

Жаботинский был идеологом, певцом мятежа, и все, что произошло в Эрец-Исраэль при его жизни и после его смерти прямо или косвенно питалось его учением. Тем не менее первые побеги восстания появились в Эрец-Исраэль без него. С 1930 года Жаботинский жил в изгнании, власти запретили ему въезд в Эрец-Исраэль. Однако он был в курсе событий, происходивших в стране – не только на основании отчетов, которые получал за границей, но и благодаря своей интуиции, Для него не было секретов. Но совесть не позволяла ему руководить издалека. Он всегда старался принимать личное участие в борьбе. Характерен его ответ одному из руководителей га-Цоар во время беседы в Александрии в июле 1937 года. В то время предполагалось, что может вспыхнуть восстание против англичан из-за их новой попытки навязать план раздела. Жаботинский сказал: «Если вы попросите меня призвать народ к восстанию, я это сделаю, но .только в том случае, если я буду участвовать в нем вместе с вами. Поэтому вам придется высадить меня в стране, чтобы мы могли вместе воевать, вместе сесть в тюрьму, а если будет нужно, то и вместе умереть».

Можно с уверенностью утверждать, что если бы Жаботинский продолжал жить, он последовал бы за развивающимися событиями и позвал бы к освободительной войне, к полной ликвидации британского владычества. Еще на пятой всемирной конференции га-Цоар (1932 год) он говорил о «будущих более широких и глубоких мерах, которые будут приниматься в самом Эрец-Исраэль… На наступление вражеских сил, на установление антиеврейского режима население не сможет в будущем реагировать словесными протестами. Эрец-Исраэль станет страной сопротивления, в которой существуют глубокие противоречия между правительством и частью населения» .

Вместе с тем Жаботинский до конца жизни ценил политические методы борьбы. На той же конференции га-Цоар в 1932 году, когда во время его речи раздался выкрик с места со стороны максималистов о том, что «кровью и мечом, а не водичкой мы добьемся избавления», оратор спросил: «Почему не водой? Чтобы построить еврейское государство нужны и вода, и огонь – все свято. Пусть не будет такого, что кто-то скажет: я займусь водой, и поэтому тебе нельзя заниматься огнем… Все нужно в моем хозяйстве, и все это я люблю».

В движении, которое он возглавлял, всегда имел место свободный обмен мнениями. Как истинный демократ, он уважал мнение своих товарищей и учеников. Когда в 1931 году был основан Союз бунтарей, протестовавший против британского правления в стране, Жаботинский поддержал его, хотя он и не принимал некоторые его положения. Основателя же союза, доктора Абу Ахимеира он называл своим учителем и наставником.

Незадолго до его смерти возникли трения между двумя молодежными организациями – Бейтаром и Эцелом (Национальная военная организация). Трения эти были не на идейной почве, а из-за полномочий, представляемых каждой из этих организаций. Жаботинский признавал растущую силу Эцела и в своей последней речи в Варшаве (май 1939 года) сказал: «Сегодня не спорят больше об этом. Когда молодой Эцел укрепляется, крепнет и ваша надежда, когда он ослабевает, слабеете и вы. Из всех видов протеста это самый сильный». Но он не считал, что Эцел может главенствовать над Бейтаром. Если бы он прожил дольше, он бы наверное нашел компромисс.