Чтение онлайн

После всех тех событий, в радости и веселье Великая княгиня не заметила, как вихрем пронеслось лето. Началось любимое время года. Осень! Но на сей раз почему-то ничего не радовало. Хотелось рядом с собой милого друга. В отсутствие Понятовского Екатерина чувствовала себя предельно одиноко. Ее попытки вернуть его ни к чему пока не привели. Спасали в какой-то степени его письма, которые шли беспрерывным потоком.

Царское Село окутала тихая сентябрьская красота. Екатерина вместе с детьми и их нянями прохаживалась по аллеям осеннего Царскосельского сада. Под ногами шуршали листья. Маленький Павел собирал самые необычные, подбегал к матери и радостно показывал свои находки. Малютка Анечка улыбалась своим беззубым ртом. Она сидела на ее руках, обвив шею млеющей от счастья матери. Екатерина обожала свою дочурку. Как ей не хотелось расставаться с ними! Колико раз она молила государыню о дозволении ей видеть своих детей чаще, но та всякий раз отказывала. Павел и Анечка обыкновенно плакали, когда мать, сев в карету, махала им на прощанье рукой. Всякий раз в такие моменты сердце Великой княгини ныло и болело.

В апреле 1759 года Екатерина потеряла свою почти двухлетнюю дочь – недоглядели многочисленные и бестолковые няньки. Хорошо хоть, сын еще выдерживал их тепличное воспитание.

Дело окончилось тем, что Бестужева выслали из Санкт-Петербурга в одну из его деревень. Поскольку вины его в измене следствие так и не сыскало, то вердикт был самый прозаический: канцлеру вменили преступление в том, что он сеял раздор между Большим и Малым дворами. В ходе следствия подозрения пали такожде на ювелира Бернарди, Понятовского, бывшего фаворита Елизаветы Петровны генерал-поручика Бекетова, учителя Екатерины Ададурова и некоторых других. Все сии люди были связаны с Екатериной, Бестужевым и английским посланником Уильямсом. Из них всех лишь Екатерина как Великая княгиня и Понятовский с Уильямсом как иностранные послы сумели избежать наказания.

Впрочем, у подобного преследования имелись свои причины: в последний год в качестве канцлера Бестужев, наблюдая постоянные болезни Елизаветы, не терял времени и составил несколько манифестов на грядущую смерть императрицы. Один из последних вариантов представлял собой таковой план действий: токмо Елизавета Петровна скончается, Петр Федорович становится императором по праву, а Екатерина его соправительницей. Себе же Бестужев предусмотрел председательство в трех важнейших коллегиях – Иностранной, Военной и Адмиралтейской. Окромя того, канцлер желал иметь звание подполковника во всех четырех лейб-гвардейских полках – Преображенском, Семеновском, Измайловском и Конном. К счастью и для себя, и для Екатерины, Бестужев успел сжечь манифест и все черновики. Таким образом, он лишил следователей серьезнейшей улики в государственной измене. Более того, весьма своевременно он успел передать Екатерине, что все бумаги сожжены, и ей опасаться нечего. Сие сообщение и придало Великой княгине сил не бояться держать ответ перед императрицей Елизаветой и ее советниками. Одержав победу в неравной схватке, Екатерина обрела еще большую уверенность в собственных силах и не преминула тут же использовать ее: она потребовала убрать с ее глаз любимчика Великого князя, Брокдорфа, посмевшего назвать ее «змеей, кою надобно раздавить». Вскоре она отметила, что сей великий муж всякий раз прятался при ее появлении на его пути.

Следующий год такожде оказался траурным для Великой княгини: нежданно умерла ее мать, герцогиня Иоганна-Елизавета Гольштейн – Готторпская, оставив после себя долги и бумаги, среди коих находились и письма Екатерины, доставленные ей тайными путями. Великая княгиня изрядно опасалась, что они могут попасть в руки императрицы Елизаветы Петровны. Но здесь, благодарение Богу, о ней позаботился сам прусский король Фридрих Второй. Великая княгиня ругала себя за неосторожность и требовала от себя большей предусмотрительности и благоразумия. Письмо с соболезнованиями она получила из Франции от подруги матери, госпожи Бьельке.

От всех переживаний Екатерина изрядно похудела. Навестив, как всегда, в воскресение сына, и паки при прощании испортивши себе настроение, она отправилась к Екатерине Дашковой – в Кирьяново, дабы там у нее на время забыться. Великой княгине стало намного интересней ездить по воскресениям из Ораниенбаума в Петергоф, где находился ее сын. Возвращаясь домой, на полпути Екатерина заезжала к приятельнице, княгине Екатерине Романовне Дашковой, крестнице Великого князя и императрицы. Два года назад, шестнадцати лет от роду, Воронцова вышла замуж за блестящего родовитого подпоручика лейб-гвардии Преображенского полка, князя Михаила Ивановича Дашкова. За два года она родила дочь и сына и ныне поселилась здесь, в двухэтажном доме на даче в Кирьяново, принадлежавшей ее дяде, вице-канцлеру Михаилу Воронцову. Располагалась дача между Петергофом, где жила императрица, и Ораниенбаумом, местом обычного летнего пребывания Великокняжеской семьи. Заезжая на дачу Воронцовых, Екатерина Алексеевна увозила с собой свою молодую подругу и проводила с ней время в своем дворце.

Екатерине нравилось, что в сей юной русской женщине с чисто русским умом она, наконец, нашла подругу. Подругу, равную себе по уму, начитанности и широте воззрений; самостоятельно образовавшей себя на уровне, сравнимым с ее собственным. Сия восемнадцатилетняя особа, успевшая уже прочесть Вольтера и Руссо, стала для Екатерины действительно ценной находкой. С ней она могла обсуждать книги, идеи, философию знаменитых писателей – с тем, дабы в будущем все свои познания они обе могли обернуть на пользу государства. Кроме того, княгиня Дашкова была русской аристократкой, и по происхождению, и по браку принадлежа к двум влиятельным семействам. Наконец, Екатерина видела в своей подруге страстную патриотку, искреннюю душу, всегда готовую действовать и добиваться цели. Екатерина всегда следовала поговорке «говори с другими поменьше, а с собой больше», но ей все-таки хотелось хоть с одним человеком делиться тем, чем наполнена ее голова. Они беседовали о философии, истории и литературе, касались самых важных научных и социальных вопросов. Екатерине нравилось обсуждать с совсем еще молодой подругой прочитанное, слушать ее зачастую необычное мнение, спорить с ней. Словом – развлечься, отдохнуть душой, понеже чувствовала она к себе глубокую привязанность юной подруги, странным образом являвшейся родной сестрой Елизаветы Воронцовой, любовницы ее законного мужа, Петра Федоровича.

– Кстати, княгиня, в каковых нынче вы отношениях с вашей сестрой?

– С Елизаветой?

Великая княгиня утвердительно кивнула. Екатерина Романовна скривила пухлые губы.

– Ни в каких. Я не могу простить ей непристойное поведение с моим восприемником Петром Федоровичем. Что она себе позволяет!

– Она-то что? Сие желание Великого князя. Видно, полюбил ее. Не беспокойтесь, я не против их любви.

Дашкова внимательно, с сочувствием посмотрела на подругу. Вздохнув, сказала:

– Плохо представляю ваши отношения. Сама я обожаю своего мужа, жить без него не могу!

– Такого умницу и красавца? – Великая княгиня понимающе улыбнулась. – Его невозможно не любить. Однако я б любила своего некрасавца, коли б он выказывал ко мне хоть сколько-нибудь человеческое отношение.

– Боже мой! Не представляю, как можно вас не любить! Просто у него к вам зависть, что вы всеми любимы, красивы и умны. «Грудь лебедина, походка павлина, очи сокольи, брови собольи» – сия поговорка про вас, Ваше Высочество, – говорила Дашкова, не сводя с нее глаз.

Екатерина улыбнулась, чуть склонила высокую шею и скромно констатировала:

– Вестимо, не красавица, но, скажем так… не без достоинств.

– Да вы сотканы исключительно из достоинств, Ваше Высочество!

Великая Княгиня усмехнулась. Да… с достоинствами Дашкова весьма погорячилась. Взять хотя бы ее, Екатерины, связи с Салтыковым и Понятовским, о коих ее подруга, скорее всего, пока не знает.

Екатерина Алексеевна исподволь с минуту наблюдала за Дашковой. Подумала с завистью: «Сия малопривлекательная внешне женщина с прямым и грубоватым характером наслаждается семейным счастьем, а мне оное не дано?». Слезы выступили на глазах, до того ей стало себя жаль.

– Ну что вы хотите? Через две недели после свадьбы он сказал мне, что влюблен во фрейлину Карр, а своему камердинеру, графу Дивьеру, поведал, что нет никакого сравнения между ней и мной…

– Боже, какой ужас, – распахнула глаза княгиня Дашкова.

– Вот и судите, как можно было полюбить его. Я боялась допустить его до своего сердца, за кое он так плохо бы отплатил.

– Да я от ревности извелась бы!

– Вот-вот! Не хватало токмо умереть от ревности безо всякой для кого бы то ни было пользы, – иронически заметила Великая княгиня, искоса наблюдая реакцию княгини. – Так что выбор у меня оставался всего один – не любить его.

Взгляд Дашковой выражал сочувствие и неподдельное любопытство.

– А может, он все-таки любит, но скрывает? Ждет вашей любви?

Екатерина засмеялась.

– Ежели б он хотел быть любимым – я бы любила. Но для того супругу моему надобно пойти навстречу мне, а он на подобное не способен.

Дашкова развела руками.

– Правильно! Оставим сию беседу.

– Лучше расскажите, читали ли вы последнее время что-нибудь новое? – спросила Великая княгиня.

– Читала! То, что вы мне последний раз рекомендовали. И Вольтера, и Монтескье. Хочу приняться за Тацита и Бейля.