Чтение онлайн

– Да здесь это,- раздраженно ответил Елистратов,- что ты хочешь, чтобы тебе тут аршинными буквами написали "СВР"? Подойди и позвони в дверь.

Я так и сделал. В двери сначала открылся "волчок", после чего открылась и сама дверь. В отличие от лубянского подъезда здешние служилые люди были одеты в штатское, однако их принадлежность к организации не мог бы скрыть даже самый модный итальянский двубортный костюм.

– Вы по какому вопросу?

Я назвался.

– Подождите здесь.

Через некоторое время секретарь Кобаладзе Елена Васильевна предложила мне подняться наверх и подождать немного в приемной:

– Юрий Георгиевич пока еще занят.

Ожидая, я успел выкурить пару сигарет и выпить предложенную чашечку кофе. В пресс-бюро СВР сервис был по высшему классу, не хуже, чем на Западе. "Микстуру" я принял загодя еще в машине и чувствовал себя вполне готовым к работе.

Наконец меня пригласили в кабинет к начальнику пресс-службы СВР полковнику Кобаладзе, о котором я знал только то, что ранее он работал в Лондоне под "крышей" Гостелерадио.

– Так что хочет от нас радио "Свобода"?
– улыбаясь и протягивая мне руку, спросил Юрий Георгиевич.

– По максимуму - беседу с Примаковым, по минимуму - с одним из его замов,- тут же нашелся я.

Кобаладзе рассмеялся:

– Ну, в отношении директора это слишком завышенная просьба, интервью он практически никому не дает, а его заместителя вы должны назвать вполне конкретного, так что давайте сначала поговорим со мной, посмотрим, какие вопросы вас интересуют.

Тогда я предложил провести нашу ознакомительную беседу в форме интервью с самим Юрием Георгиевичем, чтобы вообще не остаться с пустой магнитофонной лентой. Чуть подумав, Кобаладзе дал согласие. Наш первый разговор касался общих вопросов становления структур СВР и работы разведки как по старым, так и по новым направлениям - в рамках прорабатываемого российскими законодателями закона о разведдеятельности и сопутствующих нормативных актов, но при отсутствии на тот текущий момент четкой внешнеполитической доктрины у Российского государства.

Под занавес зашел у нас разговор и о так называемых ушельцах, то бишь перебежчиках из ПГУ. Не вступая в полемику с Кобаладзе по поводу "гордиевских и иже с ним", я задал только один вопрос: как объяснить историю с майором КГБ Владимиром Кузичкиным? Ведь его уход из тегеранской резидентуры через Турцию в Англию не мог оказаться незамеченным, хотя бы по более поздним, второй половины 83-го - начала 84-го года, публикациям в британской прессы. И что же? В Москву пришла похоронка. Его жену известили, что Кузичкин погиб или же пропал без вести, выполняя задание в Афганистане. (В зону ответственности майора Кузичкина входила афганская провинция Герат, где он работал среди тамошних "духов", имевших тесные связи с Ираном.) Хорошо. Может, случайно его перепутали с полковником Владимиром Кузнеченковым, погибшим при штурме дворца Амина в декабре 79-го? Хотя в это мало верится.

И что еще более странно, по-настоящему наличие Кузичкина в Англии советские спецслужбы обнаружили только в начале 90-х годов уже после выхода в свет его книги. Возникает закономерный вопрос, суммировал я вышесказанное: знал ли тогдашний резидент КГБ в Тегеране Леонид Шебаршин об уходе на Запад своего подчиненного? Если не знал, то по логике вещей самое время было ставить вопрос о полном или частичном служебном несоответствии данного офицера разведки, а если знал, то при чем тут история с похоронкой "на погибшего в Герате" агента по кличке Оса. И кроме того, возможно ли будет задать этот вопрос лично Леониду Владимировичу? Объяснил я и причину моего интереса, сославшись на всевозможные и противоречащие друг другу публикации в советской, а затем и в российской прессе, а также на личное мое знакомство с ним (Кузичкин писал для "Сигнала"). Все это, вместе взятое, однозначно мешало поставить его на одну доску с Гордиевским и другими. Что-то в его истории не совсем увязывалось, и я это чувствовал. (Кстати, к схожему заключению по поводу Кузичкина пришел на страницах своей книги "Позывной "Кобра" и мой знакомый офицер-афганец, подполковник спецподразделения "Вымпел" Эркибек Абдуллаев.) На всю эту мою вопросительно-утвердительную тираду Кобаладзе почти ничего не ответил, пообещав только, что вопросы для беседы с Шебаршиным он проработает. Кстати, ответ Шебаршина был отрицательным - с прибавлением некоторых эпитетов в адрес радио "Свобода". Впрочем, все это не так уж теперь и важно.

Распрощавшись с Юрием Георгиевичем, я отправился на Ленинский, на временно оккупированную мною жилплощадь, чтобы немного отдохнуть и собраться с мыслями, а заодно позвонить отставному полковнику из 5-го отдела Московского УКГБ Ярославу Карповичу, который и сам был заинтересован в контакте с журналистом со "Свободы". С ним мы встретились у него на даче по Дмитровскому шоссе, где я получил профессионально разобранный с точки зрения чекиста-практика все тот же "Закон об оперативно-розыскной деятельности", а кроме этого, Карпович рассказал мне массу интересных случаев из своей долголетней работы в органах, оказавшись довольно приятным и содержательным собеседником. Не знаю, правда, как бы я себя чувствовал, попади к нему в "гости" в другом месте и в другое время (на это не преминул намекнуть мне и Миша Елистратов), но, исходя из моих личных впечатлений, ничего негативного в его адрес сказать не могу, хотя он и служил в "пятерке". Мы виделись с Карповичем и в другие мои командировки, а кроме того, он был первым, кто достаточно подробно рассказал мне о Герое Советского Союза полковнике Григории Бояринове, чей подвиг и имя долгие годы уже и после окончания афганской войны находились за завесой секретности.

Наконец я дождался и звонка от Володи Пластуна. Он сообщил, что познакомит меня со своим другом Леонидом Бирюковым, который работает в Комитете по делам воинов-интернационалистов у Аушева, и что беседа с самим Русланом - вопрос решенный. Через некоторое время я действительно встретился с Аушевым, записав интервью о насущных проблемах воинов-афганцев, а после поговорил и с Леонидом Игнатьевичем. Я думаю, теперь уже можно открыто сказать, ввиду увольнения с действительной службы (сказалось здоровье), что Леонид Бирюков в действительности был полковником Службы внешней разведки России, занимаясь таким нелегким, но нужным делом, как розыск и возвращение на Родину наших солдат и офицеров, попавших в плен и пропавших без вести в годы афганской войны. Кстати, впервые информация об этом проскочила в "Красной звезде" в 93-м году в статье за подписью Александра Олейника.

Сказать, что Кобаладзе был взбешен этой публикацией, значит не сказать ничего. Взяв из его рук номер "Красной звезды" со статьей полковника Олейника, посвященной событиям почти десятилетней давности в лагере для военнопленных, в местечке Бадабера в Пакистане, я, сотворив на лице ехидную улыбку, спросил: "Вы, вероятно, ожидали, что это сделаю я в одной из своих передач? Но я лично знаю Леонида Игнатьевича, знал и знаю, что он полковник разведки, и также знаю, чем он занимается, правда, в отличие от коллеги из "Красной звезды", у меня достаточно ума и профессионализма, чтобы представлять его в эфире как журналиста, а не как кадрового сотрудника СВР, тем более что снятие "крыши" с полевого агента, действующего в боевых условиях, чревато очень серьезными последствиями".

Как бы там ни было, но этот небольшой эпизод добавил доверия ко мне как к профессионалу, знающему "кухню" разведки и умеющему, когда надо, держать язык за зубами.

Из бесед с Русланом Аушевым и Леонидом Бирюковым я сделал вывод, что членом Комитета по делам воинов-интернационалистов является не кто иной, как замдиректора СВР генерал-майор Владимир Рожков. В памяти кое-что всплыло: резидентуры - Германия начала 80-х и Афганистан середины 80-х. Не теряя времени звоню в пресс-бюро СВР и сообщаю Кобаладзе, что могу назвать вполне конкретного заместителя Примакова, с которым я хотел бы побеседовать и по какому вопросу. "Вы твердо обещаете, что ограничитесь только Афганистаном?" - в свою очередь спросил Юрий Георгиевич. Я ответил утвердительно. "Хорошо, пришлите по факсу вопросы и позвоните через день-два, я сообщу вам место и время встречи с Владимиром Михайловичем". На мой наигранно-наивный вопрос, почему встреча не может состояться в Ясеневе, Кобаладзе в ответ уже раздраженно спросил: "Валерий, ты что, издеваешься над нами? У вас, на Западе, что, в Пуллах или в Лэнгли всех кого ни попадя просто так с улицы пускают? Есть режим секретности". Я не стал спорить со столь вескими аргументами, заметив только, что я не "с улицы", и вскорости мы с Елистратовым поехали по знакомому уже адресу в Колпачный.

Конечно же, моя беседа с генералом Рожковым одними вопросами Афганистана не ограничилась. Не по моей вине. Заместитель директора СВР счел вполне уместным затронуть и вопросы деятельности российской разведки в той степени допустимости, которую он посчитал возможной в беседе с журналистом. О чем после интервью я откровенно и сообщил Кобаладзе. Правда, Юрий Георгиевич не очень-то поверил в мою полную безынициативность в данном вопросе, но придираться особенно не стал. Таким образом, я оказался первым, а может быть, и последним журналистом "из-за бугра", получившим "добро" на беседу с одним из высокопоставленных руководителей российской внешней разведки. В дальнейшем я не раз был гостем уютного особнячка в Колпачном переулке, но, к сожалению, на столь высоком уровне интервью больше взять не удалось. Разведка все-таки.

Но вернусь здесь снова к Леониду Шебаршину. В своей книге он называет одной из причиной своего ухода с руководящей должности в разведке несогласие с назначением одного человека (в книге он фигурирует под латинским "R" - первая буква фамилии Рожков) на один из ключевых постов в СВР. Якобы это было сделано по протекции (и далее следует намек на Бакатина). Позже я услышал и рассказ самого Вадима Бакатина, который заметил, что это, пожалуй, была единственная его личная инициатива на посту председателя КГБ, что самого Рожкова он лично никогда раньше не встречал, так что ни о какой "протекции" и речи быть не может; просто была мысль ввести в высшее руководство разведки свежего человека из резидентуры, а вот теперь Шебаршин пишет, что... Я ответил Вадиму Викторовичу, что встречался и беседовал с генералом Рожковым летом 92-го. Исходя из своих личных впечатлений, могу сказать следующее: назначение Владимира Рожкова заместителем директора СВР было справедливым и вполне оправданным шагом последнего председателя КГБ СССР, а Леонид Владимирович пусть себе пишет...