Чтение онлайн

Как бы там ни было, но "добро" на командировку было дано, и я на всякий случай запасся собственной звукозаписывающей аппаратурой, дабы не во всем зависеть от упомянутого Мана, который ко всему еще и Хайм. Дальнейшее развитие событий показало, что интуиция и здесь меня не подвела. До Мальвинкеля мы добрались почти без приключений и довольно быстро. Единственное - пришлось немного поплутать после Магдебурга. Дорожных указателей на базу российских ВВС, понятно, не существовало. Не скрою, эта часть Восточной Германии произвела на меня одновременно и гнетущее и в чем-то приятное впечатление. Ощущение было такое, что я попал в Советский Союз временем расцвета так называемого застоя. Вот только типовые коробки домов в том же Магдебурге были в более худшем состоянии, чем в наших провинциальных городах. Потом, конечно, с появлением вывесок и фонового шума улиц, ощущение это пропало, хотя спустя почти два года я вновь испытал схожее чувство уже в Восточном Берлине, напомнившем мне Москву.

У ворот базы ВВС дежурила полицейская машина. Уточнив у полицаев, правильно ли мы добрались, оставляем тачку и пешком идем дальше по направлению ко второму КПП, где после предъявления журналистских удостоверений дежурный офицер, обнаружив наши фамилии в списке приглашенных, объясняет, как нам пройти в актовый зал. Когда мы наконец прибыли на место, совместная пресс-конференция главкома ЗГВ и министра обороны уже началась, но, как мы выяснили у сотрудника пресс-центра ЗГВ майора Евгения Кривошеева, свои вопросы западные и отечественные журналисты будут задавать после перерыва. У нас еще оказался в запаса своего рода "сержантский зазор", дававший время сформулировать тот единственный вопрос, который каждый из приглашенных мог задать на выбор либо Бурлакову, либо Шапошникову. После пресс-конференции министр обороны улетал в Москву прямо с мальвинкельской базы. Обдумывая свой вопрос (для себя я уже определил, что буду задавать его Шапошникову, о чем соответственно предупредил и Манхайма, на всякий случай напомнив последнему не только о субординации, но и о координации наших действий), я успел перекинуться парой фраз с майором Кривошеевым. Выяснилось, что Евгений слышал мое интервью с врио начальника ГлавПУ СА и ВМФ генералом Стефановским (последнего тогда прочили в помощники министру, но на Первом всеармейском офицерском собрании все обернулось по-иному, "не в свои сани" снова сел вездесущий полковник Столяров, оставив Стефановскому менее значимую должность помощника у Главкома РВСН Сергеева), и оно ему очень понравилось охватом злободневных тем и профессиональной постановкой вопросов. "Вы "Львовку" случайно не заканчивали?" - спросил майор Кривошеев. Я хотел было снова ляпнуть свои коронные "три класса и коридор при тюрьме", добавив к ним и "школу для слабоумных разведчиков", но вместо этого, поймав усталый взгляд майора, решил шутки отставить и только отрицательно помотал головой. "Странно..." Я, улыбнувшись, ответил, что мне тоже странно. Наверное, нужно было что-то закончить, если не Львовское политучилище, то хотя бы Военную академию Генерального штаба или Вест-Пойнт. Мы посмеялись, и Евгений протянул мне свою визитную карточку. Спустя некоторое время его перевели служить в Россию, и контакт наш оборвался. Все что осталось у меня на память от той встречи, это присланная из Вюнсдорфа видеокассета с записью пресс-конференции Бурлакова и Шапошникова.

После небольшого перерыва наконец стартовал и финальный заезд. Желающих задавать вопросы журналистов вновь собрали в актовом зале. Я не торопился лезть в первые ряды, во-первых, потому что хотел послушать, что будут спрашивать другие и как на их вопросы будет реагировать министр, а во-вторых, не хотел сразу огорошить министра этически и юридически довольно сложным вопросом. Наконец подошла и наша очередь. Услышав "Радио Свобода", и маршал и главком заулыбались, причем достаточно доброжелательно. Кстати, Евгений Иванович всегда сохранял веселое выражение лица. По-настоящему серьезным, без знакомой улыбки на лице я видел его только один раз, уже на должности секретаря Совета безопасности, незадолго до "октябрьского расстрела". Манхайму я позволил первым пролепетать что-то о российско-германских отношениях, а потом, на одном дыхании, ни разу даже не заикнувшись, попросил маршала Шапошникова дать мне четкую военно-юридическую формулировку так называемого "преступного приказа" и сказать, что он по этому поводу лично думает. (Если помните, в то время вокруг данного понятия довольно много дебатов было в отечественных СМИ.) К чести маршала, он довольно четко определил понятие "преступного приказа" как относящееся не к армии и воинским уставам, а к политическому словоблудию, добавив при этом, что для Вооруженных Сил данная концепция вообще неприемлема, так как подрывает основы единоначалия и дает возможность очень уж вольной трактовки любых приказов по нисходящей "командир - подчиненный". Было видно, что вопрос мой он нашел хоть и резковатым, но интересным, а я, в свою очередь, остался в полной мере удовлетворен услышанным от него ответом. Для нас, "свободовцев", даже было сделано исключение в виде возможности задать один дополнительный вопрос. Манхайм переключился на выясненные "немецко-русских" отношений с Шапошниковым, а я поинтересовался у главкома группы Бурлакова причинами дезертирства солдат, офицеров и прапорщиков из частей и соединений ЗГВ. Чуть позднее, уже после посещения Мальвинкеля, я даже получил "добро" Матвея Прокопьевича на интервью с заместителем военного прокурора группы войск, который довольно четко описал мне ситуацию с дезертирством в ЗГВ, не пытаясь сваливать все на чьи-то "происки" или там "классовую несознательность". Да! Проблема существует, и вызвана она различными факторами, равно как и сам общий рост преступности в группе. Один из таких факторов - немецкая марка. Войска выводятся не с казарменного положения. К политическим факторам я отнес события августа 91-го, с чем военный юрист не мог не согласиться. В свою очередь, он сказал, что объявлен месячный срок для тех, кто захочет вернуться, гарантирующий освобождение от наказания. Я согласился дать текст обращения в программе, но с определенными оговорками: никто никого агитировать за возвращение через трансляцию "Свободы" не будет. Военный прокурор согласился с тем, что вопрос возвращения - это личное дело и решение каждого из дезертиров. В общем, интервью получилось очень состоятельным по содержанию, без оголтелых нападок и ярлыков. Одним словом, мои журналистские контакты с ЗГВ становились все шире, но некоторый нежелательный перерыв в них внесло следующее событие, известную роль в котором сыграл мой давний и почти постоянный респондент Николай Столяров, к тому времени генерал и помощник министра обороны.

Это случилось в самый канун 1992 года. Сначала на радио "Свобода" (разумеется, по нелегальным каналам) пришло письмо из ЗГВ от группы офицеров-политработников и членов их семей. Я, признаться честно, отложил его в "долгий ящик", ибо "политрабочих" не особенно жаловал, соглашаясь со словами генерала армии Варенникова, что по теперешним временам "комиссарить на Руси стало проблематично", потому после "августовского путча" и полезли многие замполиты в первые ряды "ельцинских демократов". Да и те из "политруков", кто рванул за "полновесной маркой" из частей и соединений ЗГВ, были настолько, простите, "хитротрахнутыми", что ни расположения, ни уважения к себе не вызывали. Уж у этого-то "беженского контингента" какие-либо политические причины ухода отсутствовали начисто. Не так давно с одним таким как-то столкнулся. Так там на морде просто было написано, что Главвоенпрокуратура по нему не зря плачет. Но по тем временам тот случай оказался особым, с чем даже руководство Главной военной прокуратуры не могло не согласиться (встреча с Валентином Паничевым и Алексеем Смертиным у меня состоялась летом 92-го). Вскоре в январе пришло и второе письмо, а потом один из этих офицеров сумел прозвониться с частной немецкой квартиры на "Свободу" по контактному телефону, и меня соединили с ним. Тут-то все и прояснилось. Не буду даже сейчас называть его фамилию по этическим и другим соображениям, назову только звание - майор и национальность - украинец. Кстати, все остальные из этой группы, за исключением одного, оказались уроженцами Украины. Суть же проблемы состояла в следующем.

В процессе реформы ГлавПУ все замполиты должны были проходить переаттестацию на замещаемые должности воспитателей - помощников командира по работе с личным составом. Семеро упомянутых выше офицеров: в званиях от старшего лейтенанта до майора, ее (эту переаттестацию) успешно прошли. И тут неожиданно выяснилось, что на их должности из России уже направлены новые люди в званиях от капитана до полковника, а офицерам-воспитателям предложено уволиться и ехать себе служить "на ридну Украину" в тамошней "самостийной армии". Был назван и человек, непосредственно отвечавший за вышеупомянутые "ратные подвиги",- помощник Бурлакова по воспитательной работе генерал-майор Иванушкин. Из присланных же офицерами копий документов было видно, что все они дали "присягу на верность России" ("переприсяга" эта заменила советскую, и не давший ее офицер, как правило, в войсках долго не задерживался). Более того, какая, к черту, "украинская армия", если на основании юридически обоснованной и признанной правопреемности Западная группа войск стала объединением российским независимо от национальной принадлежности ее личного состава. То есть налицо была дискриминация офицеров-замполитов по национальному признаку плюс к тому желание некоторых "арбатских шаркунов" найти себе теплое и прибыльное местечко ввиду ликвидации ряда структур бывшего ГлавПУ.

Это меня и подвинуло на дальнейшие действия. Я понял, что для генерала Геннадия Стефановского данный вопрос будет звучать уже не по адресу и позвонил в Москву новоявленному "воспитателю-помощнику номер один" Николаю Столярову. Вкратце изложив суть дела и процитировав кое-что из имевшихся на руках документов, я попросил Столярова высказать свое мнение на сей счет. Столяров говорил пространно и долго, назвав учиненный в отношении офицеров-замполитов произвол "попранием основ новой российской демократии", а Западную группу войск - "реликтом застойных времен". Что ж, как говорится, из песни слова не выкинешь. Мнение "главного армейского воспитателя" я дал без каких-либо купюр, все как есть. Не знаю, что уж там подумал о товарище Столярове лично сам главком ЗГВ Бурлаков, но передача вызвала негативный резонанс у командования группы войск и особенно у генерала Иванушкина. Некоторые из этих офицеров потом ушли на Запад, а остальных вместе с семьями депортировали в бывший Союз. Куда? В Россию, на Украину? Этого я не знаю и поныне.

Так что, завершая свой рассказ о первых контактах с командованием и офицерами ЗГВ, могу еще раз повторить уже сказанное ранее: многие случаи так называемого дезертирства порождались произволом и нездоровой обстановкой стяжательства, охватившей личный состав группы. И не вина в том Бурлакова. Кстати, я до сих пор убежден, что он был честным человеком, а все то, что приписывали главкому журналисты и "слева" и "справа", в реальности не стоило и выеденного яйца. Другое дело: почему на все обвинения в свой адрес он отвечал молчанием и нежеланием защищаться? Наверное, таков был приказ свыше. А что касается самой Западной группы войск, то выводить ее, если уж принято такое решение, следовало только с казарменного положения и в сжатые сроки (все равно ведь в большинстве своем бросали офицеров и солдат в "медвежьи" необжитые углы, вопреки лживым посулам об их обустройстве на немецкие марки), а не так, чтобы в конечном итоге и морально и физически развалить и уничтожить самое крупное по численности и самое боеспособное соединение Вооруженных Сил СССР. Видимо, и тут сработал приказ. Интересно вот только чей?

С Матвеем Бурлаковым я вновь увижусь на окончательном этапе вывода ЗГВ. На тех самых памятных торжествах в Берлине, где немцы побыстрее выпихнули из бывшей ГДР "оккупантов" - последнюю нашу мотострелковую бригаду, от души посмеялись над президентом-алкашом и его "калинкой-малинкой", а затем торжественно проводили своих "освободителей" из числа трех оставшихся "держав-победительниц".

КОМАНДИРОВКА В МОСКВУ

После окончания пресс-конференции в Мальвинкеле я все же успел обратиться к спешно уходившему министру обороны Шапошникову с вопросом о возможности поработать в России - создать цикл радиопередач о Вооруженных Силах. Ответ маршала был краток: "Выходите на моего пресс-секретаря генерала Манилова, обсудите этот вопрос с ним и приезжайте". Это по возвращении в Мюнхен я почти что сразу и сделал. Позвонил Валерию Леонидовичу по телефону, сослался на разговор с Евгением Ивановичем и объяснил, что я задумал и что, собственно говоря, хочу. Мне было рекомендовано подать письменную заявку по факсу и соответственно указать в ней, с кем из числа руководителей министерства, аппаратов и штабов я хотел бы провести беседы. Также было рекомендовано приготовить вопросы и тоже либо отправить их по факсу, либо привезти с собой. Прикинув объем предстоящей работы, я, не медля ни дня, к ней тут же и приступил, учитывая в первую очередь то обстоятельство, что вопросы военным профессионалам требовали и моего профессионального подхода к той или иной теме. Работенка выпала не из легких, но за пару месяцев я с ней все же справился. То есть к середине апреля 92-го я был уже практически "боеготов". Само собой разумеется, отправил я и факс, на который был получен ответ, что Управление информации Министерства обороны готово оказать мне содействие в данной работе. В моем списке кандидатов на интервью числились более двадцати высокопоставленных военных. К слову сказать, решив не ограничиваться одними Вооруженными Силами, аналогичную просьбу я отправил факсом в Министерство безопасности и в Службу внешней разведки России. Оттуда, правда, письменных подтверждений я не получил, так что фактически располагал лишь приглашением Минобороны, дававшем мне возможность пойти в Генеральное консульство, к тому времени из советского ставшее уже российским, и попросить въездную визу.

Прежде всего надо было заполнить визовую анкету, что я и сделал. Далее возник вопрос с гражданством СССР. Долгих девять лет я не мог получить ни подтверждения, ни опровержения по поводу моего статуса гражданина СССР, хотя обращался по этому вопросу неоднократно. И вот в самый канун "августовского недоворота" Генконсульство Советского Союза меня "обрадовало", прислав по почте сообщение о том, что гражданином СССР я больше не являюсь. Почему в канун "путча"? До сих пор не знаю. Ехать на Конгресс так называемых соотечественников и размахивать "демократической виолончелью", то есть, простите, автоматом Калашникова, я не собирался. В общем, собрав все необходимые для получения въездной визы "малявы" и "ксивы", я ранним апрельским утром отправился в Генконсульство России. Мидовский чиновник рассматривал факс на бланке Министерства обороны как рассматривают опасную и смертельно ядовитую змею. Примерно так же он потом посмотрел и на меня, спросив при этом, как я оказался в Германии, где мой советский паспорт, что я делаю на радио "Свобода", зачем я записал в визовую анкету Ленинград (такого города больше не существует) и при чем тут Министерство обороны РФ. На эту длинную вопросительную тираду я посоветовал поискать ответы в моей анкете, а причастность Министерства обороны к данной акции выяснить непосредственно в аппарате министра. В общем, по первому разу визу в Россию мне не дали. Пришлось еще раз звонить в Москву, заполнять по новой анкету, старательно выводя "Санкт-Петербург", и снова топать в Генконсульство. На этот раз обошлось без намеков на серпентарий. Въездную визу мне выдали сроком на два месяца.

Теперь вопрос встал о командировке. Командировку в Россию на месяц от начальства я получил без проблем, а остальное урвал от своего отпуска. А кроме всего прочего, необходимо было оставить и с десяток выпусков программы "Сигнал", дабы не создавать пробелов в эфире, с чем я и справился уже где-то к началу мая (в дальнейшем перед каждой командировкой в Россию это у меня вошло в обязательную практику). Вот тут-то и случился казус. Из-за предстоящего собственного дня рождения я как-то пропустил, что двумя днями ранее, 7 мая, состоялось рождение российских Вооруженных Сил. Министром обороны России стал генерал-афганец Павел Грачев, которому я как-то напоминал в одной из радиопередач, что не он, а дядя Вася Маргелов является создателем современных ВДВ (это-то я знал еще с детства - у меня дядя в конце 50-х служил срочную в Витебской 103-й), а приглашавшей меня стороне - маршалу авиации Шапошникову предложили переехать в бывший штаб Варшавского Договора на Ленинградском проспекте - возглавить командование Объединенными Вооруженными Силами СНГ, которых нет и никогда не было.

Что-либо менять уже было поздно, но на всякий случай я еще раз прозвонил кабинет генерала Манилова. Тот заверил меня, что данные административно-кадровые перестановки существенного влияния на мою работу не окажут. Окрыленный этими словами, я пошел заказывать у администрации радио "Свобода" билет на московский рейс американской авиакомпании "Дельта", летающей из Франкфурта-на-Майне, и 22 мая 1992 года, после почти 10-летней разлуки, ступил наконец на российскую землю.

МОСКВА: ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ