Величайшая победа Роммеля
Шрифт:
Тем временем примерно 600 пленных из 3–й индийской моторизованной бригады пробыли 48 часов без еды и воды. Так как немцы просто физически не могли доставить им продукты и воду, то предпочли просто отпустить пленных, которые довольно быстро добрались до своих позиций в Бир—Хакейме. Французы накормили и напоили их, после чего все бывшие пленники были возвращены в свои подразделения, которые проходили переформирование на египетской границе. Еще 200 солдат 3–й индийской моторизованной были освобождены, когда британская диверсионная партия натолкнулась на временный лагерь для пленных в пустыне.
1 июня потрепанная 150–я бригада подверглась сильнейшим атакам пикировщиков, она начала испытывать нехватку боеприпасов. Однако и в этот день бригада не получила помощи от 8–й Армии. Кроме того, впервые Королевские ВВС не смогли поддержать бригаду, так как уже потеряли пятую часть своих 250 истребителей и были вынуждены беречь силы. Роммель, наоборот, усилил атакующие соединения артиллерией и подразделениями 21–й танковой дивизии. Африканский корпус передал по радио: «Позиции приходится брать в ходе рукопашных боев буквально за каждый блиндаж». Однако блиндажи и доты начали сдаваться, и 150–я бригада оказалась атакованной со всех сторон. Роммель бросил в бой все имеющиеся резервы. Первая атака 5–го танкового полка была отбита, и он потерял еще около дюжины танков. Личное сопровождение Роммеля — Боевая группа Киля (соединение силой около батальона, иногда называемое Kampfstaffel) — тоже было двинуто на передовую. После очередного сильнейшего налета Ju–87 генерал фон Бисмарк послал в атаку 104–й панцер—гренадерский полк. Он начал продвигаться неожиданно быстро. Роммель, который находился на передовой рядом со своими солдатами, понял, что наконец ему удалось сломить сопротивление англичан. «Противник слабеет!» — закричал он с характерным швабским акцентом, который появлялся у него в моменты крайнего волнения. Повернувшись к капитану Рейссманну, командиру передовых частей, он приказал: «Помашите белым флагом, и они сдадутся!» Рейссманн не поверил ему, но, разумеется, подчинился приказу. К его удивлению, англичане побросали оружие и вышли из укреплений с поднятыми руками.
Но не все британские позиции сдались так же легко, как эта. И все—таки одна за другой все они пали. Последним сдался взвод Зеленых Говарда. Бригадный генерал Хэйдон, чье командование было названо примером «выдающейся отваги и умения», был найден мертвым. Англичане потеряли 150–ю бригадную группу и 44–й королевский танковый полк. Немцы захватили 3000 пленных. 101 танк и бронеавтомобиль были уничтожены или захвачены, так же, как 124 артиллерийских орудия. Немцам досталось множество различных припасов, но не боеприпасов. Африканский корпус был спасен, но исход боя был не столь однозначным. Кое—кто заявлял, что союзники одержали победу. 2 июня московское радио сообщило, что генерал—полковник Роммель попал в плен. Очевидно, русские спутали его с генералом Крювелем, который вел себя в плену так же, как и все остальные офицеры Африканского корпуса. Его перевезли в «Шеферд», один из самых знаменитых отелей Каира и выделили роскошные апартаменты. Крювель мимоходом заметил, что Роммель наверняка остановится именно здесь. Адольф Гитлер был так доволен этой фразой, что о ней растрезвонили по всему миру.
Однако победа под Гот—эль—Уалебом дорого обошлась немцам. Среди пострадавших был даже начальник штаба Роммеля генерал—майор Альфред Гаузе. Следуя за Лисом пустыни, он оказался слишком близко к линии фронта, и его едва не разорвало британским танковым снарядом. Силой взрыва генерала подняло в воздух и крепко ударило о броню немецкого танка. Он получил сильнейшее сотрясение мозга и сумел вернуться в строй только в декабре. Это был последний из высших немецких командиров, пострадавших в ходе сражения, — после генералов Крювела и фон Верста и полковника Вестфаля. Однако Роммель всегда считал, что потери неизбежны. Он упразднил должность Крювеля, назначил Байерлейна временным начальником штаба Танковой армии и заменил Вестфаля полковником Фридрихом—Вильгельмом фон Меллентином. [51] В этот же период майор барон Ганс фон Люк, командир любимой части Роммеля — 3–го разведывательного батальона бронеавтомобилей, был вынужден сдать командование. [52] 27 мая он получил тяжелое ранение осколком в пах. Проявив типичную для Африканского корпуса стойкость, фон Люк продолжал командовать батальоном, поддерживая себя инъекциями морфия. Однако вскоре врач батальона отослал его на перевязочный пункт в Дерну, откуда фон Люка на госпитальном судне отправили в Италию. Майор едва не плакал от разочарования и злости, когда сдавал батальон капитану Эверту.
51
Фридрих—Вильгельм фон Меллентин родился в Бреслау 30 августа 1904 года. Среди его предков были принц Август фон Гогенцоллерн и Фридрих Великий. Его отец, подполковник Хеннинг фон Меллентин был убит на Западном фронте в 1918 году. Фон Меллентин начал службу в 1924 году в звании фанен—юнкера. Он стал лейтенантом 7–го кавалерийского полка в 1926 году. Худой и невысокий (рост 5 футов 6 дюймов) Фридрих—Вильгельм идеально подходил для конкура и первые 11 лет провел в кавалерии. В 1937 году он поступил в академию, а в 1939 получил красные лампасы офицера Генерального Штаба. В звании майора фон Меллентин служит в штабе Шкорпуса в Берлине, когда начинается Вторая Мировая война. В январе 1940 года он становится начальником оперативного отдела штаба 197–й пехотной дивизии. В августе 1940 года его переводят в штаб 1–й Армии в оккупированной Франции. В июне 1941 года фон Меллентина направляют в Северную Африку. В августе он становится начальником разведки (1с) в штабе Роммеля. Его брат Хорст имел звание генерала артиллерии. Хорст был награжден Рыцарским Крестом с Дубовыми Листьями и командовал 205–й пехотной дивизией, XXXVIII танковым и VIII пехотным корпусами на Восточном фронте.
52
Барон Ганс фон Люк родился во Фленсбурге 15 июля 1911 года в семье лейтенанта флота, который скончался в 1918 году. Отчимом фон Люка стал капеллан ВМФ, позднее преподаватель кадетской школы, который воспитал его на прусский манер. Фон Люк поступил на службу в Рейхсвер в звании фанен—юнкера в 1929 году. Он попал в Силезский кавалерийский полк, а вскоре после этого его перевели в 1–й моторизованный батальон в Восточную Пруссию. Впервые фон Люк встретил Роммеля в 1931 году, когда учился в пехотной школе в Дрездене, где преподавал Роммель. Фон Люк стал кадровым офицером в 1932 году и был направлен во 2–й моторизованный батальон в Кольберг. В начале Второй Мировой войны, во время боев в Польше и Франции, он служил в 7–м танковом разведывательном батальоне 2–й легкой (позднее 7–й танковой) дивизии. Во Франции этой дивизией командовал генерал—майор Роммель. Дослужившись до командира роты, фон Люк становится адъютантом дивизии при бароне фон Функе, когда дивизию направляют в Россию. Летом 1941 года он становится командиром 7–го танкового разведывательного батальона и участвует в наступлении на Москву. Однако в январе 1942 года по просьбе Роммеля его переводят в Северную Африку (несмотря на возражения фон Функа) в качестве командира 3–го разведывательного батальона.
Капитан Эверт стал временным командиром 3–го танкового разведывательного батальона, когда легендарный подполковник барон фон Вехмар в ноябре 1941 года вернулся в Европу. Так как перевод фон Люка в Африку задерживался благодаря генералу фон Функу, Эверт командовал батальоном до начала апреля 1942 года. Позднее Эверт снова командовал батальоном до возвращения фон Люка в сентябре и получил в это время Рыцарский Крест. Во время Второй битвы под Эль—Аламейном Эверт заболел, был эвакуирован в Европу и больше в Африку не вернулся.
Расположенные в 40 милях в тылу — слишком далеко от поля боя — штабы 8–й Армии и XXX корпуса осознали тяжесть положения 150–й бригады, когда было уже слишком поздно помогать ей. Они начали выдвигать войска на помощь бригаде только 1 июня, но даже эти усилия были слишком нерешительными. 1–й южноафриканской дивизии было приказано отправить колонну грузовиков с боеприпасами в Гот—эль—Уалеб. Колонна была сформирована довольно быстро, нашлась группа добровольцев, готовых вести машины на юг, однако они пропали без вести, и больше никто ничего о них не слышал. В тот же день 10–я индийская бригадная группа получила приказ ночью атаковать хребет Аслаг, но не сумела достаточно быстро сконцентрировать силы, поэтому генерал Мессерви отменил удар. И вообще все было поздно. 150–я бригада больше не существовала. «150–я бригада была уничтожена раньше, чем Ритчи понял это».
Несмотря на сомнительные масштабы победы, тяжелые потери и большую убыль высшего офицерского состава, Роммель вырвался из окружения. Он сумел выскочить из западни, которую сам себе подстроил. Кроме того, захват Гот—эль—Уалеба был серьезным успехом. Теперь в линии Газала имелась большая брешь. В этот момент обычный командир несомненно постарался бы вывести свои потрепанные войска из «Котла», отступить на запад, после чего долго хвастался бы, как ловко он обманул значительно превосходящего противника. Но Роммель даже не рассматривал подобный вариант. Он повернул на юг, к Бир—Хакейму, южной опоре линии Газала, где уже решил дать следующий бой.
В это странно поверить, но в штабе 8–й Армии царил оптимизм. Ритчи радировал в Каир: «Я потрясен гибелью 150–й бригады после столь отважного боя, но считаю ситуацию благоприятной для нас, и она будет улучшаться с каждым днем».
Командующий 8–й Армией, по словам генерала Мессерви, «проявлял глупый оптимизм в заявлениях и поступках, но в глубине души оставался нерешительным». Он провел серию новых совещаний, на которых были рассмотрены различные варианты дальнейших действий. Все уперлось, как обычно, в проблему снабжения. Сначала предложили наступать вдоль Прибрежной дороги силами 1–й южноафриканской дивизии, одновременно направив 5–ю индийскую дивизию Бриггса вокруг Бир—Хакейма, чтобы выйти на коммуникации Роммеля. Потом обсуждалась лобовая атака «Котла». Но Роммель начал действовать первым.
Он не верил в пользу военных советов.
Глава 4
«Котел» и Бир—Хакейм
Фельдмаршал Альберт Кессельринг, главнокомандующий немецкими вооруженными силами на Средиземноморском театре, командующий 2–м воздушным флотом и номинальный командир генерала Роммеля, в начале июня 1942 года имел все основания считать себя несчастливым человеком. Хотя он несомненно был способным командиром, что и доказал во время итальянской кампании 1943–45 гг., служить ему приходилось в артиллерии, в Генеральном штабе и Люфтваффе. Лощеный, с изысканными манерами, хорошо образованный, имеющий многочисленные связи и высоко культурный Кессельринг оказался совершенно не готов общаться с Эрвином Роммелём — грубым, прямолинейным, настойчивым, чертовски упрямым командующим Танковой армией «Африка». Методы командования Роммеля шокировали и потрясли вежливого Кессельринга, который привык посещать штабы, чтобы встретиться там с командующими. Зато Роммель думал прямо наоборот. Он полагал, что командовать следует, находясь на поле боя. Его штабные офицеры занимались поддержанием связи с итальянцами и Люфтваффе.
Кессельринг знал, что попытки поговорить с Роммелём не дадут ничего. Его слова (как и вообще все, что не нравится Лису пустыни) просто канут в никуда. Вместо этого фельдмаршал решил попытаться повлиять на поведение командующего через двух офицеров Генерального Штаба, которым он доверял: Альфреда Гаузе и Зигфрида Вестфаля. [53] Косвенным следствием методов командования Роммеля стало то, что они делили палату госпиталя на морском берегу в Дерне вместе с Куртом Эле, раненным командиром батальона.
53
Зигфрид Вестфаль родился в Лейпциге в 1902 году. Он поступил на службу в Императорскую армию в звании фанен—юнкера 10 ноября 1918 года — за день до окончания Первой Мировой войны. Однако Вестфаль остался служить вольноопределяющимся, а в 1922 году стал кадровым офицером 11–го кавалерийского полка. Большую часть своей службы Вестфаль провел в кавалерии. Он был начальником Iа отдела штаба XXVII корпуса (1940 год) и начальником Iа отдела штаба Танковой группы «Африка» (с 15 июня 1941 года).
Кессельринг начал так: «Мой дорогой Гаузе, так продолжаться не может. Роммель не должен кататься через линию фронта. Он больше не дивизионный или корпусной командир. Я должен иметь связь с командующим армией. Вы должны убедить его в этом».
Но если Кессельринг ожидал согласия от старых знакомых по Генеральному Штабу, его ждало разочарование. Гаузе ответил: «Герр фельдмаршал, генерал—полковника не удастся удержать. Он просто сядет в автомобиль и укатит, и грузовик с радиостанцией не догонит его. Или этот грузовик подобьют… Да и вообще, как он может командовать здесь, в Африке, сидя в тылу? Это такая война, в которой все решается на фронте».
Пока Кессельринг размышлял над услышанным, Вестфаль добавил: «Герр фельдмаршал, нет средств заставить Роммеля сидеть на месте. Чтобы принять важное решение, он должен видеть местность».
Но консервативный баварец остался при своем мнении. Он мрачно заметил: «Однажды это приведет к катастрофическим последствиям, господа».
Майор Эле не принимал участия в дискуссии, за которой следил с почтительного расстояния. Его недавно посетили несколько офицеров, которые поднесли пару бутылок шампанского. Заметно «подкрепившись», майор не боялся ни прибывшего маршала, ни самого черта.