Чтение онлайн

Обычно штормы защищали конвои от атак вражеских субмарин. ON-153 стал исключением. В декабре 1942 года Дёниц сосредоточил в «черной дыре» Северной Атлантики две «волчьи стаи». Теперь он мог позволить себе концентрировать на путях движения атлантических конвоев десятки «у-ботов»: в конце 1942 года в Атлантике Кригсмарине имели 164, а на всех остальных театрах военных действий — 48 подводных лодок. Хотя в мемуарах Дёниц привычно стенал о недостаточном количестве боеготовых субмарин, никогда он не располагал такими силами; в море ежедневно находилось в среднем 98 лодок: 39 — в районе боевых действий и 59 — на переходе с позиций на базы и обратно.

Одна из «стай», под кодовым названием «Рауфбольд», и атаковала конвой ON-153 16 декабря, уничтожив два танкера и сухогруз. Флагман эскорта эсминец «Файрдрейк» приступил к поиску, а на свое место командир группы приказал заступить корвету «Пинк». Попытка отогнать субмарины от конвоя закончилась для эсминца трагически. Корабль отошел на 6–8 миль от ордера и был торпедирован. Дональд Кумбс находился на своем посту у кормовых бомбометов. Матросу казалось, что сейчас главный враг его корабля — морские волны, перекатывавшиеся через палубу, на которой он стоял. Примерно в 22 часа Кумбс услышал глухой удар: «Ничего особенного в этом звуке не было. Я повернулся к сослуживцу, старому морскому волку, и спросил: „Что это?“ — „Торпеда“, — просто ответил он. А потом грянул взрыв». Кумбс вспоминал: «Во все стороны летели обломки корабля. Я залег, выжидая, пока стихнет их свист. Затем корабль так внезапно накренился на левый борт, что меня чуть не выбросило в море».

Эсминец переломился на две части. Носовую часть вместе с мостиком и всеми, кто на нем был, с командными кубриками, в которых спали после вахты моряки, оторвало, и она скрылась в штормовой ночи. Кумбс не верил своим глазам. На корме оставались 35 человек из их экипажа.

Через полчаса носовая часть ушла на дно, не выдержав ударов волн. А в сохранявшейся на плаву кормовой части кипела лихорадочная работа. Под руководством одного из механиков матросы ставили подкрепления под переборку машинного отделения, на которую теперь обрушивались волны. Было ясно, что скоро затонет и корма. Единственную уцелевшую шлюпку сорвало с кильблоков, и спустить ее на воду моряки не смогли. Последней надеждой терпящих бедствие являлись другие корабли охранения. К тонущей кормовой части «Файрдрейка» подошел корвет «Санфлауэр», но в условиях такого шторма он не имел возможности снять остатки команды эсминца. Корвет остался лишь сторонним наблюдателем. «Это было ужасно, — вспоминал Кумбс. — На какое-то мгновение „Санфлауэр“ оказался почти рядом с нами, но в следующую секунду волны отнесли его далеко в сторону. Нам оставалось только ждать рассвета. Но море беспощадно, переборки трещали по швам… вскоре стало ясно, что мы тонем. Необходимо было спасаться, и я прыгнул за борт прямо в бушующее море».

Вскоре Дональд потерял из виду корвет, до борта которого он почти было добрался. «Я остался совершенно один и понял, что могу встретиться со смертью. Однако, странное дело, я был абсолютно уверен в том, что выживу». После двух часов, проведенных в ледяной воде, Кумбса заметили с «Санфлауэра» и выловили. Он оказался одним из 26 оставшихся в живых. 168 матросов погибли. «Они либо захлебнулись, либо умерли от переохлаждения. Многие машинисты и кочегары выскочили из низов в трусах и майках. У них не было никакой защиты от холода».

Эсминец «Файрдрейк» потопила подлодка U-211, которая всплыла для подзарядки аккумуляторов. Ее командир, капитан-лейтенант Карл Хаузе, удивился столько неожиданной удаче: одиночный эсминец не мог обнаружить субмарину, находившуюся в надводном положении при таком волнении. Хаузе оставалось лишь прицелиться и выпустить торпеду…

«Стая» преследовала конвой ON-153 в течение нескольких дней, но смогла потопить всего лишь два транспортных судна. Потери каравана могли оказаться гораздо большими, если бы вовремя не подошла помощь — дюжина американских и канадских эскортных кораблей.

В Адмиралтействе в пух и прах раскритиковали действия командира эскортной группы «В-7». Его решение вести поиск подлодок противника в одиночку расценили не только как риск, но и как безрассудство. За свою ошибку он заплатил собственной жизнью, жизнями 168 членов экипажа и кораблем.

В то время как ON-153 выходил из «черной дыры», другой конвой ONS-154 готовился в нее войти. Адмиралтейство изменило курс конвоя, пустив его на юго-запад, чтобы уберечь и от разбушевавшегося шторма, и от германских субмарин. На сей раз чудовищную ошибку совершило само Адмиралтейство. Для конвоя проложили маршрут, проходивший точно через район дислокации двух «стай» «у-ботов». Немцы обнаружили конвой 29 декабря 1942 г., и в течение четырех дней он подвергался нападениям 20 подлодок. Канадская эскортная группа не выдержала мощного натиска противника. Прорвав периметр обороны, «волки» Дёница устроили «резню»: уничтожили 14 транспортов, при этом погибли 500 моряков торгового флота. Роджер Винн в своем отделе мрачно следил за развитием этой катастрофы. Его грызло чувство вины — именно он дал руководству ошибочные рекомендации.

Волевой офицер, он все же нашел в себе силы сохранить трезвость ума и проанализировать случившееся в докладе руководству, еще раз подчеркнув необходимость постоянного воздушного патрулирования в районах движения конвоев. В доказательство своей правоты он приводил пример НХ-217, проводка которого к Британии являла резкий контрасте печальной историей ONS-154. «Стая» настигла НХ-217 7 декабря 1942 г. в 500 милях к югу от Гренландии. Ночью семь подводных лодок дружно атаковали конвой, но потопили лишь один танкер. Немцам мешал шторм. К утру 8 декабря вокруг НХ-217 шныряли уже 22 «у-бота». Казалось, участь конвоя решена, но утром над караваном появился самолет В-24 «Либерейтор» Берегового командования Королевских ВМС. За штурвалом находился 27-летний ирландец, командир эскадрильи Теренс Баллок. До 8 декабря 1942 г. он выследил не менее двух десятков вражеских субмарин: одну потопил, нескольким нанес серьезные повреждения. Его эскадрилья дислоцировалась в Исландии и пыталась ликвидировать «черную дыру» в Северной Атлантике.

8 декабря в 2.00 экипаж Баллока подняли по тревоге. Пять часов самолет летел в район нахождения конвоя НХ-217. Его еще предстояло найти на огромном пространстве океана. «В конце концов мы обнаружили конвой при помощи поискового радара, — вспоминал Баллок. — Огромный караван, состоящий примерно из 50 судов, стал легко просматриваться на экране с расстояния 50 километров, так что первая задача была решена».

Всего экипаж провел в воздухе 17 часов. «В кабине особенно не развернешься, — вспоминал командир „Либерейтора“. — Чтобы сходить в туалет, приходилось ползком пробираться в хвостовую часть. Радист-оператор радара занимал место в центральной части фюзеляжа. В носовой части находился штурман, двое пилотов, между которыми сидел бортинженер, а трое стрелков сменяли по очереди радиста-оператора. Им периодически предоставлялось время для отдыха, потому что от длительного наблюдения за экраном радара уставали глаза. Когда выдавалась свободная минутка, кто-нибудь из членов экипажа разогревал еду на миниатюрной плитке. Пища всегда была горячей, и это радовало. Хотя, когда мы внезапно обнаруживали что-либо на поверхности океана, я, как правило, выворачивал еду себе на колени и оставался голодным».

Быстро найдя конвой и не потратив на его поиски лишнее время и горючее, Баллок сразу же начал поиск. Огромную помощь экипажу оказывал радар, но, как считал Баллок, он не мог заменить человеческих глаз: «В волнах Атлантики разглядеть германскую подлодку было почти невозможно. Сначала ты мог заметить ее кильватерный след, а потом, если повезет, увидеть и ее саму. Корпус субмарины всегда был жутко серого цвета, почти сливавшегося с цветом моря».

Примерно в 11.30 Баллок обнаружил след подлодки, кравшейся по пятам за конвоем. Экипаж самолета изготовился к бою, на счету была каждая секунда. «Я привык атаковать прямо из облаков, так, чтобы противник не заметил нас до самого последнего момента», — вспоминал Баллок. Чтобы наверняка потопить лодку, он решил сбросить шесть глубинных бомб из восьми, подвешенных в бомбовом отсеке.

Команда немецкой субмарины, должно быть, здорово удивилась, когда из облаков прямо на лодку вывалился огромный четырехмоторный самолет. Лодка стала поспешно уходить под воду. «Если немцы погружались до того, как мы к ним подлетали, мы целились с небольшим упреждением чуть дальше водоворота, оставленного на поверхности ушедшей в глубину лодкой, — рассказывал Баллок. — По команде штурмана-бомбардира командир нажал красную кнопку сброса, и бомбы посыпались на немцев. Взрыв поднял в воздух огромные столбы воды, по обшивке „Либерейтора“ что-то прогрохотало, позже выяснилось — это были обломки подлодки. Когда море успокоилось, авиаторы увидели, что на его поверхности расплывалось обширное масляное пятно. С воздуха всегда трудно судить, уничтожена ли субмарина или она получила повреждения. Но один из кораблей эскорта обследовал место взрыва и послал радиограмму на самолет: „Вы ее уничтожили“».

«Нас этому долго учили, и мы гордились, что провели такую блестящую атаку», — вспоминал Баллок.

Через час Баллок заметил еще две немецкие подлодки, подбиравшиеся к конвою. Он сбросил на них две оставшихся глубинные бомбы, повредил одну из «немок». Противолодочные боеприпасы закончились, но еще пять раз в тот день «Либерейтор» заходил в атаку на вражеские субмарины. «Мы атаковали другие подлодки, обстреливали их из пулеметов и заставляли уходить под воду, — вспоминал пилот. — Конечно, потопить германскую субмарину с помощью пулеметов невозможно, но когда она „ныряла“ конвой успевал уйти на какое-то расстояние. В тот день он не потерял ни одного судна».