Чтение онлайн

Вера в волхование и сами волхвы появились на Руси во времена язычества.

Согласно преданиям. Волхв, или Волховец, — сын князя Славена, знал чародейство и умел волховать. Новгородский летописец сообщает, что он на берегу реки Мутной, названной позже его именем Волховом, построил городок и разбойничал по реке, превращаясь в крокодила и производя многие чудесные действия силой своего волхования, за что некоторые язычники сочли его богом.

«Волхование» по смыслу и значению близко подходит к слову «ворожба», иногда эти понятия равнозначны и близки термину «чародеяние». То же значение слово «кудесы» — чары. «Кудесник» означает чаровник, волхв от древнерусского «куде» — очарование, волшебство; русское «окудник», «окуда». — колдун, волхв, проказник; «кудесить» — колдовать, ворожить.

Исторические памятники свидетельствуют, что русский народ, будь то простые люди или правители, всегда верил в волхование. Так, князя Олега называли «вещим», ведуном. Как свидетельствуют летописи 912 года, сам Олег обращался к волхвам — кудесникам, спрашивая, от чего он умрет.

В летописи 1044 года сообщается, что князь Всеслав Полоцкий был рожден от волхования, при рождении у него на голове было «язвено», и волхвы посоветовали матери наложить повязку на голову. Эту повязку Всеслав носил всегда. Об этом Всеславе упоминает автор «Слова о полку Игореве»: волхв — князь в одну ночь, обратившись волком, от Киева дорысковал до Тьмуторокани.

Из сочинений Серафима Владимирского видно, что в XIII веке многие верили в волшебство, причем с подозреваемыми в этом лицами народ расправлялся самосудом. Даже знаменитый полемист, основатель Волоколамского монастыря Иосиф Волоцкий (1440—1515) верил в колдовство и избрание митрополитом Зосимы приписывал исключительно волхованию.

Христиане считали волхование бесовским делом, а самих волхвов — служителями бесов. С распространением христианства волхвы потеряли доверие у просвещенной части русского общества.

Как представители дохристианской идеологии, волхвы были естественными противниками происходивших в стране религиозных преобразований; ревностные поборники язычества, они выступили силой, противостоящей христианизации.

В 1024 году они возглавили выступление против новой веры, но потерпели поражение. Князь Ярослав переловил волхвов в Суздале, одних казнил, других подверг заключению.

Волхвы стали скрывать свое ремесло и в значительной мере сумели удержать свое влияние на народ. В середине XI века их открыто поддерживали киевляне, новгородцы, жители Владимиро-Суздальских земель. И в более позднее время они пользовались большой популярностью и поддержкой у народа.

Колдовство на Руси процветало. К концу XVI века вера в волшебство стала всеобщей.

Отношение к колдунам было двойственным. С одной стороны, к ним обращались за помощью, с другой — не любили и боялись. Считалось, что колдуны и ведьмы творят зло, страшно злопамятны и мстительны, и горе тому, кто прогневает колдуна или просто навлечет на себя его неудовольствие: обидчик не останется без отмщения. Даже на людей, ни в чем не повинных, колдун наводит порчу. Когда колдуну станет «лихо на душе», он приходит, обычно после захода солнца, к соседу и просит у него чего–нибудь в долг. Но давать не следует. Примечали, что. уходя с пустыми руками из чужой избы, колдун берет что–нибудь во дворе, хотя бы щепку, чтобы «наговорить» на ней, нанести вред.

Согласно верованиям, «порчи, произведенные чернокнижниками, бывают временный и вечныя. Временный порчи отговариваются в деревнях доками, вечныя же остаются до конца жизни. Молва народная гласит, что чародеи могут испортить человека за тысячу и более верст, выпуская из–за пазухи змею или ужа, которые заползают в чрево, и тогда кликуша чувствует, что порча подкатывается под сердце и лежит, как пирог. Чернокнижник, несмотря на свою злость к людям, никогда и никого сам собою не портит. Все это делается по просьбе людей враждующих, по неотвязчивости молодежи, желающей навести сухоту на красу девичью и на молодчество. Любовь, выраженная в селах сухотой, слывет напущением. В этом случае простолюдин, заметивши красоту девичью с сухостью, говорит: «это неспроста — здесь замешалась чертовщина». От этого вошло в пословицу в сельском быту говорить при взгляде на непросыпного пьяницу, записного игрока: «это напущено». Кроме этого, чернокнижникам приписывают обморочанье, узорчанье, обаяние.

Обморочить, слово, столь часто повторяемое в русских избах, выражает полное могущество чернокнижника… В народном рассказе сохранилось еще выражение, составленное из этого слова.

Когда простолюдину говорят о непонятном ему предмете, он говорит: «что ты меня морочишь?»

Узорчанье есть способье, приготовляемое для порчи чародеями, слова, выговариваемые кудесниками… Дадут ли старухе снадобье от лихорадки — она думает, что узорчанье истребляет ея болезнь. Привесят ли ей записку к ладанке — она уверена, что узорчанье спасает ее от всякого колдовства.

Обаяние есть чудесная сила, истекающая из кудесника, приводящая в недвижимость, в страх и трепет всякого человека. Воры обаянием усыпляют хозяев, зажимают рты собакам, смиряют свиней, утоляют ярость змей, усмиряют лошадей». (Сахаров И. Русское народное чернокнижие. СПб., 1885 г, с. 4—5).

Таинственная сила имелась в самых разных предметах. Прежде всего ее приписывали разного рода травам, в том числе и таким, которых не существует в природе. Например, разрывтрава. Согласно поверьям, только посвященные в таинство чернокнижия могут найти ее. Чародеи приписывали этой траве свойства разрушать железо, сталь, золото, серебро, медь на мелкие кусочки.

Травы употребляли в разных видах: свежие, толченые, сушеные, но чаще всего в отваре.

Состав зелий из трав держался в строгой тайне. Известно, например, что истолченная горчица признавалась лечебным средством; полынный корень вместе с самыми странными веществами употреблялся против бессонницы; подсолнечник, сорванный в августе и завернутый вместе с волчьим зубом, избавлял от воров. Таким образом, растениям приписывались как реальные, так и мистические свойства.

Существовало также поверье, что с цветком недуг мог передаваться от одного лица к другому. И потому считалось опасным брать и давать цветы незнакомым людям.

Но особенно боялись так называемых завитков, или закруток — несколько десятков колосьев, закрученных на ниве. Согласно поверьям, это мог сделать только настоящий колдун, знающийся с нечистой силой. Завиток рассматривался как вид науза, но не простого, а соединенного с колдовством. Завиток — страшное дело: кто сожнет или вырвет эти колосья, тот неизбежно умрет, а заклятые семена, употребленные в пищу, принесут бедствия всей семье. Поэтому завиток никогда не жали. Обычно к нему приглашали священника, который служил молебен, а потом, читая особенную молитву, здесь же, на ниве, сжигал проклятые колосья. Считалось, что в это время лицо, сделавшее завиток, колдун или ведьма, испытывает ужасные мучения.

Из животных для колдовства использовались такие, которые своим видом вызывают отвращение или над которыми были произведены необычные действия. Так, ожидалось, что человеку будет нанесен особенно большой вред, если под его голову во время сна подложить жабу в глиняной посуде. Не менее вредоносной считалась кожа змеи, сброшенная в период линьки. Смерть, согласно поверьям, могла произойти от курицы, если она по велению колдуна, пела петухом под окнами чьего–либо дома.

Много колдовских обрядов проводили со скотом, который необходимо было предохранять от злых чар. Один из обрядов был связан с выгоном скота в первый день весны — 23 апреля (день св. Георгия, который считался покровителем скота). Кроме него, в лесных местностях защитником скота мог быть и хозяин леса — леший, лесовик, лесной дедушка. Однако хозяин леса, согласно поверьям, мог и погубить скотину, завести ее вглубь леса, в трясину или отдать на съедение лесному зверю. Это признание двух защитников скота, свидетельствуя о слиянии языческих и христианских верований, дало двойное содержание обряду и заговору и в большой мере лишило обоих защитников их индивидуальных черт.