Чтение онлайн

*

Теперь вся Англия находилась в руках Эдварда Второго и Хью Деспенсера. Знатные оппоненты погибли или же попали в тюрьму. Лорды, до сих пор сохранившие послушание, были чересчур испуганы, чтобы возвышать голос в знак несогласия. В 1322 году в парламенте Йорка король издал указ, отменявший все прежде принятые Распоряжения, ограничивавшие его власть, и запретил дальнейшие попытки держать свое могущество под надзором. Ни королевского совета не станет, ни отчетов Эдварда под каким бы то ни было соусом перед Парламентом. От лордов, прелатов и представителей общин государства впредь ожидалась покорность воле монарха. Если таковой не обнаруживалось, следовало подчиняться суверену молча. Вопросы о природе и правомерности власти государя рассматривались сейчас, как измена. Парламент превратился просто в совещательный орган.

Не имея сдерживающих рычагов со стороны короля, Деспенсер исполнял одновременно две роли: первого министра и забияки. Под маской последнего он убедил Эдварда собрать внушительную казну, взяв деньги откуда только можно, и ничего без крайней необходимости не выплачивая, даже имея долги. Учитывая задирающую роль Хью Деспенсера, все «мятежники», которых он желал сдержать, находились под угрозой настолько высоких штрафов, что не имели возможности их заплатить, а значит, и выйти за допустимые рамки поведения. Хью приобрел все земли, какие когда-либо думал получить. Король передал ему определенное количество усадеб Роджера Мортимера из Чирка и вдовьих территорий жены графа Ланкастера. Но они оказались не единственными жертвами. Даже родной брат Эдварда, Томас Бротертон, граф Норфолк, был вынужден сдавать свои земли Деспенсеру взамен на довольно символическую оплату. Позднее его заставили продать их по до смешного низкой цене. Хуже всего, что Элизабет, вдове Роджера Дамори и родной племяннице короля, пришлось отказаться от лордства Уска (стоимостью в 770 фунтов стерлингов в год) взамен на статус лорда Гауэра (стоимостью в 300 фунтов стерлингов в год). Хью подвиг ее на это от имени Эдварда, пользуясь своим контролем агентов монарха, не взирая на то, что дама приходилась ему невесткой. Затем Деспенсер осуществил попытку конфискации Гауэра от имени Уильяма де Браоса. Таким образом, леди Дамори, несчастная сестра и сонаследница покойного графа Глостера, была оставлена практически без принадлежащего ей по праву наследства.

Перечислять все злодеяния Деспенсера было бы тяжело и утомительно. Он приобретал все, чего желал, пользуясь чрезмерным попустительством, интригами, вымогательством и склонностью короля к кумовству. Путь Хью устилали земли, деньги, влияние и престиж. Одержание решающей победы над Роджером являлось исключительно вопросом времени. Почти спустя год после вынесения Мортимерам приговора Деспенсер подумал, что добьется от Эдварда для заклятого врага смертоносного вердикта. Если Хью что-то требовал, монарх обязательно это ему даровал.

Тем не менее, у Деспенсера существовала проблема в лице королевы Изабеллы.

Она ненавидела безжалостность Хью и его манеру вертеть по собственному капризу ее супругом. Изабелла испытывала отвращение к тираническому правлению, навязанному стране, особенно к заточению в темницу такого внушительного числа знатных дам. У жены Эдварда вызывали презрение мстительность, с которой Деспенсер пытался отыграться на противниках, и степень, до какой он, в дуэте с монархом карал целые общины, включая лондонцев. Въехав в столицу Англии юной и испуганной принцессой, Изабелла прежде всего с их стороны увидела встречу со стягами и народным веселым гостеприимством, поэтому до конца дней полюбила жителей этого города. Теперь они страдали от растущего налогообложения, измененного королем по совету Хью. Что до попавших в заточение детей, Изабелла с болью наблюдала за их разлукой с семьями. Деспенсер регулярно подрывал уважение к ее положению и власти. В конце 1322 года она решила, — не осталось иного выхода, кроме как выступить против любимца мужа, что казалось Изабелле справедливым.

Поворотной точкой в глазах королевы стала английская летняя кампания в Шотландии после сражения при Боробридже. Как и все остальные шотландские походы Эдварда, этот оказался полностью провальным. Как бы то ни было, в отличие от прежде совершавшихся его кампаний, Изабелла находилась там лично, ближе к границе, в аббатстве Тайнмут. Когда шотландцы застали Эдварда и Деспенсера врасплох у болота Блэкхау Мур, король с фаворитом бежали, оставив Изабеллу на милость Роберта Брюса. Зная о том, сколь мало драгоценного милосердия оказал Эдвард Первый возлюбленной и сестре Брюса, выставляя их в деревянных клетках на стенах замков Бервик и Роксбург в течение трех лет, это можно рассматривать в качестве на редкость черствого поступка. Лишь благодаря способности королевы быстро ориентироваться в создавшемся положении и ее решимости, той удалось выскользнуть. Хотя прибрежные дороги пребывали под надзором фламандских союзников шотландцев, Изабелла сумела найти готовый отвезти ее в Англию корабль. Во время отчаянного бегства из Тайнмута погибли две фрейлины королевы.

Снова ступив на английскую почву, молодая женщина наметила себе план действий на будущее: труд освобождения Роджера Мортимера и ниспровержение Деспенсеров. Она прекрасно сознавала грозящие опасности и понимала, каждое движение следует совершать в обстановке строгой секретности. Даже передача Роджеру сообщения прошла достаточно сложно. Прямые шаги являлись еще более опасными. В конце 1322 года Робер Ле Ивер подвергся казни через задавливание до смерти в одной льняной рубахе под грузом железа, длившееся несколько дней. Ле Ивер участвовал в нападении на Деспенсера-старшего (сейчас носящего титул графа Уинчестера), куда, как считалось, были вовлечены также Мортимеры. Однако, Изабелла слышала, — Эдвард направился в лондонский Тауэр, поэтому догадывалась, — скоро у нее появится возможность действовать.

Таковая представилась уже через пару месяцев. В январе 1323 года, когда королевский кортеж достиг Лондона, лорду Беркли не хватило лишь малости для совершения побега из замка Уоллингфорд. Некоторые члены его свиты добились права посетить лорда с целью устроить пир. Заточенный Беркли пригласил присоединиться к ним своих тюремщиков. С поразительным недостатком заботы о безопасности стражники легко попали в западню. Люди из свиты Беркли вытащили спрятанное оружие и стали угрожать убить их. В замок впустили еще двадцать человек. Но план потерпел крах. Живший во внешней сторожке мальчишка догадался о сути происходящего и поделился своими подозрениями с мэром города, осадившим крепость и предупредившим находящихся поблизости графов Кента и Уинчестера. Лорда Беркли схватили в часовне твердыни.

Эдвард и Деспенсер поспешили к Уоллингфорду, чтобы лично помешать Беркли, оставив Изабеллу в Тауэре. Она была там как 3 февраля, когда обедала в замке с сыном, так и 17 февраля. Хотя ученые прошлого спорили, доказывая, что не существует доказательств взаимодействия Изабеллы и Роджера именно на этом конкретном этапе, не обязательно, что их убеждение верно, ведь позднее королева отправила казначею письмо от имени леди Мортимер, супруги заключенного, подвергающейся дурному обращению. В то время Джоан находилась под опекой шерифа Хэмпшира. Таким образом, у королевы существовал доступ к внутренней информации, прямо связывавшей ее с женой лорда Мортимера, тогда как она пребывала с Роджером в одном замке. Хотя из других источников ясно, — обычно лорд Мортимер содержался строго под замком, также понятно, что у него имелась возможность тайком высылать из крепости письма. Пусть мы не можем хранить уверенность в получении Изабеллой сообщения о судьбе леди Мортимер напрямую от Роджера, это является наиболее вероятным объяснением того, как она узнала о плохом обращении с Джоан. Поэтому еще более достоверно вступление королевой в сговор с пленником именно в феврале 1323 года.

Тут появляются вопросы относительно природа отношений Роджера и Изабеллы. Встреча 17 февраля 1323 года или ровно накануне не доказывает ничего, кроме их разговора. Однако, Мортимер передал королеве письмо, в соответствии с которым она принялась действовать, а это уже предполагает взаимопонимание. То, что их по-человечески потянуло друг к другу, что они произвели друг на друга впечатление, неоспоримо, учитывая ход дальнейших событий. Оба отличались высоким происхождением, умом, жизненной искушенностью. Но единственное доказательство превращения сегодняшних собеседников в соратников связано с преемственностью Изабеллы от Роджера защиты попавшего в немилость канцлера Северного Уэльса десятью годами ранее. Несмотря на отсутствие доказательств, не следует полагать, что они не общались, или думать, что их связь являлась чем-то большим, нежели политический союз. Что до вопроса, чем могла Изабелла оказать Роджеру помощь, на него легко ответить, приведя в пример ее скорое возвращение ко двору. Видимо, Мортимер попросил королеву понаблюдать за супругом и сообщать об осведомленности Эдварда касательно заговоров по его освобождению.

Изабелла не единственная прилагала усилия к спасению Роджера. Лорд Беркли на допросе признался, что попытка устроить ему побег — это лишь начальная часть тщательно разработанного плана по выпуску Мортимера из Тауэра. Томас де Ньюбеггин был задержан в Южном Уэльсе по обвинению в заговоре в пользу Мортимера. Роджер и сам разрабатывал план побега. Он убедил помочь себе младшего лейтенанта Тауэра, Джерарда Д, Алспея. Вероятно, Д, Алспей и являлся человеком, тайно выносившим письма Мортимера из Тауэра и передававшим их адресатам из среды монастырского духовенства и лондонского купечества, наиболее заметными из которых оказались Джон де Жизор и Ричард де Бетюн. Таким образом, Роджер мог общаться со своими связными из числа влиятельных церковных сподвижников, подобными епископам Херефорда (Адаму де Орлетону), Бата и Уэллса (Джону Дроксфорду), Линкольна (Генри де Бургхершу) и Или (Джону де Хотэму), а также архиепископу Дублина (Александру Бикнору), где каждый находился вне досягаемости власти Эдварда Второго. К сожалению, послания к настоятелям Леоминстера и Уормсли, как и к аббату Уигмора были перехвачены. В результате этих заговоров и полученных хитростью писем Роджера Эдвард с Хью Деспенсером поняли, что не могут наслаждаться безопасностью, пока Мортимер не умрет. Роджер бы дольше и не прожил, не окажись у него в королевской свите шпион, почти наверняка Изабелла, отправившая в Лондон весть о запланированном на начало августа убийстве графа.

1 августа отмечался день St Peter ad Vincula — Святого Петра в оковах — небесного покровителя Тауэра, капелла, посвященная которому, занимала угол внутреннего двора. Во время вечерней трапезы большинство представителей гарнизона направилось в зал монаршего замка и устроилась там за длинными столами, приступив к праздничному ужину и прилагающимся к нему напиткам. Повар прислал из кухни мясо и разнообразные блюда, виночерпий из кладовой выдал вино, используемое по особым торжественным случаям. Крепостные ворота заперли, и заключенных строго держали в их темницах. Практически все из присутствовавших мужчин напились, за исключением лишь стражников у ворот и, возможно, случайного ночного дежурного на башне. Вместе с другими сидели Стефан Сегрейв, ответственный за твердыню лейтенант, и Джерард Д,Алспей, младший лейтенант. Но Д,Алспей не пил. Вина предлагали все больше и больше, и зал медленно наполнился пьяными, отравившимися и спотыкающимися гостями. Стефан Сегрейв лежал без чувств. В последовавшей тишине Д,Алспей поспешил с ломом и веревочной лестницей в темницу, где Роджера держали с еще одним пленником, Ричардом де Монмаутом.