Чтение онлайн

Можно предположить еще одним доказательством взаимоотношений Роджера и Изабеллы подозрения Эдварда относительно их сговора перед совершенным Мортимером побегом.

Самый сложный вопрос в истории Роджера и Изабеллы заключается во времени начала их личных взаимоотношений. Некоторые исследователи настаивают на ценности подхода, основанного на документах. Догерти утверждает, что нет ни малейшей улики данной связи до декабря 1325 года, а значит, отношения «сформировались после отказа королевы вернуться домой, и Мортимер не являлся его причиной». Это слишком эмпирическое построение. И Роджер, и Изабелла были вполне способны отдельно друг от друга сбить со следа Эдварда и Деспенсера. У нас нет свидетельств об их взаимной привязанности вплоть до сентября 1325 года. Вряд ли можно ожидать обнаружить письменное доказательство тому до времени приезда во Францию принца, или в период, когда Изабелла старалась получить из Англии милости и деньги, прикрываясь своей продолжающейся верностью.

Причины для предположения, что Генри Ланкастер и граф Норфолк могли ждать начала действий против Деспенсера прежде всего заключаются в их немедленной поддержке Роджера и Изабеллы, как только те высадились на берег в сентябре 1326 года. Во-вторых, следует учитывать шаги Генри в попытке убедить короля покинуть Англию в августе 1325 года. Именно на земли Томаса, графа Норфолка, отправились высадившиеся в 1326 году. То, что разведка Деспенсера не позднее сентября 1324 года сообщила об ожиданиях высадки Мортимера на территории Томаса в Норфолке и Саффолке, доказывает некоторые связи на тему восстания, установленные Роджером и графом за два года до действительного осуществления вторжения.

Хотя у нас нет записей о прямом требовании к Изабелле вернуться в Англию до октября, истощение запасов ее казны и поездка во дворец короля Франции в середине июля предполагает, что, одобрив договор о мире, Эдвард пожелал возвращения супруги. Так как она справилась плохо, он прекратил финансирование, и последний платеж был совершен через четыре дня после ратификации документа английским монархом. 18 октября, когда Эдвард написал о возникшем вопросе Папе Римскому, суверен Туманного Альбиона утверждал, что просил Изабеллу вернуться до того, как он пошлет во Францию сына. Поэтому кажется, что первоначальное требование о возвращении поступило в конце июня и снова повторилось в июле.

Согласно «Жизни Эдварда Второго», написанной в течение года, заявление короля Англии было провозглашено в присутствии как Карла, так и Изабеллы.

Вполне возможно, что Роджер и Изабелла общались в Тауэре, не встречаясь, и поэтому не видели друг друга с августа 1321 года. Тогда они расстались очень плохо, так как происходящее имело место накануне нападения на замок Лидс. Тем не менее, гораздо вероятнее, что в феврале 1323 года в Тауэре пара встретилась, и оба доверились друг другу, как и показывает предыдущая глава.

Брак графа Кентского и Маргарет Уэйк получил разрешение Папы Римского 6 октября и, возможно, был заключен в декабре, таким образом, став причиной для Роджера прибыть к данному времени ко французскому двору. Переговоры о союзе велись несколько раньше, давая повод предположить, что граф до этого находился на связи с лагерем Роджера. Маргарет являлась дочерью сестры матушки Мортимера, Джоан де Фиенн.

Существует два источника относительно спора Роджера и Изабеллы. Кратчайший из них это Деспенсер, упомянувший о состоявшемся факте посланнику Папы Римского, согласно “Historia Roffensis”, цитируемой Догерти в монографии об Изабелле. Второй, где говорится о ноже, — сам принц Эдвард, выступивший на суде над Мортимером.

Фруассар утверждает, что у Роджера было всего три сотни солдат.

Роджер с Изабеллой и их небольшим войском наемников высадились в Саффолке, на северном берегу реки Оруэлл 24 сентября 1326 года. Пусть летописец Жан Лебель утверждает, что ураган смел путешественников во время плавания с курса, и что это послужило к их же пользе, с тех пор, как Эдвард узнал о готовящихся планах, похоже, высадиться они намеревались именно там. С одной стороны, место находилось поразительно близко к Лондону, с другой стороны, было защищаемо реками от сил короля с юга. И располагалось в границах владений графа Норфолка, ненавидевшего Деспенсеров. Вероятно, в одном отношении Лебель точно прав, — монарх знал о планах пары: тремя неделями ранее Эдвард велел адмиралу Джону де Стерми собрать в Оруэлле оборонительный полк в две тысячи человек. К счастью для Мортимера и Изабеллы, флот де Стерми не показался, и они сумели в течение нескольких часов быстро и результативно высадиться.

Когда ему доложили последние новости, Эдвард находился в лондонском Тауэре. Сначала он в них не поверил: ожидалось внушительное вторжение многих тысяч человек. Несколько кораблей из Эно представляли сравнительно меньшую угрозу. На следующий день или чуть позже, когда следующие доклады подтвердили высадку Роджера и Изабеллы в Восточной Англии, монарх узрел здесь хорошую возможность. Противники пребывали в области его охвата, и их прикрывало сравнительно маленькое число наемников. Если он сумеет обезвредить тех из местных лордов, кто думает об оказании бунтовщикам поддержки, чета окажется в его милости. 27 сентября Эдвард приказал Роберту де Уотервиллю поднять и собрать «всех вооруженных мужчин и пехотинцев графств Норфолка, Саффолка, Эссекса, Хертфорда, Кембриджа и Хантингтона, дабы преследовать мятежников и причинять тем всевозможный ущерб». Остальным отдавалось повеление поступать подобным образом в Кенте, Оксфордшире, Беркшире, Бэкингемшире и в Уэльсе. Указы рассылались каждому из шерифов, запрещая помогать захватчикам и собирать феодальный налог. Созвали необозримую по числу армию из 47 640 вооруженных мужчин, всадников легкой кавалерии, пехотинцев и лучников, большую, чем когда-либо поднималась во всей Англии. Еще большему количеству людей на следующий день велели явиться к королю и защищать его. Убийцам и остальным преступникам, находящимся под стражей, предлагали свободу в обмен на поднятие оружия против Роджера: прощения выдали сразу более, чем сотне душегубов. В конце концов, Эдвард установил награду за голову Мортимера. Шерифам следовало объявить об этом «на ярмарках, рынках и в других местах, по крайней мере, два или три раза в неделю».

«Тогда как Роджер Мортимер и другие изменники монарху и его государству силой вторглись в пределы страны, приведя с собой чужеземцев с целью отнять власть у короля, суверен требует от вас оказать сопротивление названным противникам, задержать их и сокрушить, за исключением королевы, сына короля и графа Кентского, чьи жизни он намерен сохранить. И хотя в подобном случае каждый мужчина королевства связан верностью и обязанностью прийти во всей мощи на защиту суверена, себя и государства, король, тем не менее, желает в данном случае, для облегчения ноши народа, дабы все, кто придет к нему, чтобы вместе выступить против врагов, — вооруженные люди, всадники из легкой конницы, вооруженные пехотинцы, арбалетчики, лучники и другие пехотинцы, — все они получили бы жалованье в соответствии с ценой службы. Вооруженные солдаты — 12 денье, всадники легкой конницы — 6 денье, пехотинец с двойным облачением — 4 денье, с единственным облачением — 3 денье, лучник — 2 денье в день… Если один воин или же несколько принесут и пожалуют королю тело вышепоименнованного Роджера, либо его голову, суверен желает, дабы им выдали помилование за любое совершенное прежде предательство, уголовное правонарушение или любой другой проступок против закона и одаривает этого человека или людей тысячей фунтов стерлингов».

В данном случае близость Роджера с ключевыми представителями двора в прошедшие годы работала в его пользу. Они поняли причины совершенного Мортимером вторжения. Эти люди знали, — их товарищ до последней капли крови верный слуга короны, в настоящее невозможное положение его толкнули, а враждебность Роджера всегда направлялась против Деспенсера, а не против монарха. Даже преданные правительству подданные колебались. Будучи верным Эдварду, Роберт де Уотервилль являлся давним другом Мортимера, со многими другими гостя на свадьбе юного Эдмунда Мортимера в 1316 году. Вместо того, чтобы напасть на Роджера в Восточной Англии, он соединил с ним имеющиеся у себя силы. Точно также и Томас Уэйк, кузен Роджера, оставивший монарха, когда ему приказали поднять против захватчиков оружие. Подозревая, что Генри Ланкастер поступит в том же стиле, Эдвард даже не посылал ему приказов. И он был прав в своих подозрениях. Только услышав новости, Генри поднял в Лестере армию, похитил казну, спрятанную в местном аббатстве агентами Деспенсера-старшего и приготовился двигаться на юг, чтобы присоединиться к захватчикам.

Свою первую ночь в Англии Роджер и Изабелла провели в имении графа Норфолка Уолтон, на саффолкском побережье. Они все хорошо просчитали. Особенно серьезно пара продумала, как можно склонить в свою пользу общественное мнение. Прежде всего, что самое важное, чета оценила могущество королевского штандарта. Простые люди могут полагаться на поддержку, или, по меньшей мере, не отталкивать ее, их будущего монарха и тех, кто носит его герб. Разумеется, намного больше подданных последует за знаменем будущего короля Эдварда, чем за флагом знаменитого мятежника. Также важно для Роджера было лично отдалиться от Изабеллы: если предводителей вторжения застанут живущими во грехе, тогда народ может ожидать, что Господь пошлет на них нравственную кару в виде разгрома в сражении. Хотя военный импульс исходил от Мортимера, внешне это было вторжением королевы, кампанией с нравственным содержанием, нацеленной на избавление Англии от Хью Деспенсера-младшего. От Изабеллы требовалось исполнять роль дамы, попавшей в беду. И она прекрасно с этим справлялась, делая свои завоевания значительнее побед любого числа наемников. Изабелла завоевала сердца простого народа, в противном случае, объединившимся бы против нее.

Роль Роджера заключалась в планировании стратегических движений армии. Флот, доставивший мятежников из Эно, получил приказ вернуться на континент сразу же, как только войско высадится на берег. Наверняка, Мортимер вспомнил тактику, использованную в 1066 году герцогом Уильямом Нормандским. Велев кораблям отплыть, он удостоверился, что они не вернутся за наемниками из Эно. Таким образом, тем придется сражаться и умирать бок о бок с Роджером и другими англичанами. Далее Мортимер потребовал установить в рядах жесткую дисциплину. При Уолтоне чужеземные наемники приступили к грабежам. Этому был немедленно положен конец. Королева предложила возмещение всем, чьи дома пострадали, и одним мановением руки добилась доверия местных жителей и уважения множества остальных, опасавшихся ее приближения. Пусть Изабелла могла с равным успехом принимать участие в планировании подобных поступков, воинская дисциплина находилась целиком вне доступного ей опыта, и здесь она с самого мгновения высадки полагалась на Роджера. Мортимер действительно являлся «сильной рукой» Изабеллы и ее фельдмаршалом.