Чтение онлайн

Тут стоит остановиться и обратить более пристальное внимание на дядюшку Роджера. Много лет спустя мужчины сблизятся и станут действовать почти как один, но обладающий двумя головами властелин огромного домена, охватившего Северный Уэльс и приграничную Марку. В 1282 году, когда Эдмунд Мортимер с братьями обнаружили на склоне над мостом Ореувин погибшего Лливелина, именно этот Роджер Мортимер повез голову покойного королю Эдварду в замок Риддлан. Выбор посланца был далеко не случаен, — его восхождение началось еще за несколько лет до описываемого эпизода. Отличающийся среди братьев Мортимер ярчайшей воинственностью Роджер заслужил стутус лорда упорной и безжалостной службой в армии монарха в Уэльсе. После смерти в 1277 году Поуиса, властелина Севера, его наследниками стали два маленьких мальчика, чьим опекуном и назначили нашего Роджера Мортимера. При покрытых неизвестностью обстоятельствах тот сделал наследство детей своим. Некоторые утверждали, что он утопил мальчиков в реке Ди. Хотя сейчас это представляется сомнительным, подобное преступление не считалось для данного человека необычным. В 1282 году Роджера утвердили в статусе господина данных земель, и, таким образом он стал лордом Мортимером из Чирка, воинственным властелином живущего без законов края. В каком-то роде Роджер из Чирка вернулся к памяти о старших членах семьи, вельможах с мечом наперевес, в двенадцатом столетии разрубавших соседей, особенно в Уэльсе, на мелкие кусочки. Но дети и уэльсцы не являлись для него единственной внушающей интерес мишенью. Мортимера обвиняли в совершении супружеской измены с Маргарет, супругой Роджера из Раднора, впрочем, как и с «многими другими женщинами». Учитывая женоненавистничество той далекой эпохи, не надо думать, что дело приподнимало покров над романтическими связями. Посланный увещевать Мортимера в прегрешениях священник был брошен в глубокий подвал замка Чирк. Созерцающие протяженность донжона сегодня могут лишь содрогнуться при мысли о подобном опыте, — подвал являлся помещением, выбитым в скале на глубине 18 футов под одной из башен твердыни, даже когда не подвергался подтоплению, он отличался сыростью, почти полным мраком и крайней степенью холода.

*

На северо-востоке от замка Уигмор, в паре часов езды на коне, раскинулся замок Ладлоу с окружающим его городком. В 1300 году и сам замок, и значительная часть городка принадлежали семье де Женевилей. Глава рода, сэр Джеффри де Женевиль, прибыл в Англию около 1250 года и вступил в брак с Мод де Лейси, сонаследницей огромного клана де Лейси, приобретя таким образом не только Ладлоу, но и другие земли в Англии и Уэльсе, как и обширные владения в Ирландии, включающие половину графства Мит и город Трим с величественным замком в центре. После смерти их наследника в 1283 году де Женевили отдали все их имения в Англии и Уэльсе второму сыну, Питеру де Женевилю. К полученному Питер прибавил владения в Гаскони, попавшие к нему благодаря браку с Джоан, дочерью графа Ла Марша и Ангулема. Однако, со смертью оставившего трех дочерей Питера в 1292 году, сэр Джеффри с женой поняли, — их линия вот-вот угаснет. Скорее всего имения будут разделены между мужьями трех внучек. Чтобы не дать подобному случиться, пара согласилась записать недвижимость на старшую, Джоан, а двух младших, Беатрис и Мод, поместить в монастырь Эконбери. Затем чета предложила единственную наследницу Джоан семье Мортимер в качестве нареченной для Роджера.

По всей вероятности, Роджер с Джоан были помолвлены в 1299 или в 1300 году. Причина для предложения именно этой даты — свидетельство финансового договора между династиями Мортимеров и Женевилей. Обеспечение многочисленных замков Мортимеров — Уигмора в Херефордшире, Бриджуотер в Сомерсете и Кефнлиса, Раднора, Динбоуда и Накласа в Радноршире (затем в Херефордшире) оказывалось довольно накладным. В мае 1300 года Эдмунд Мортимер обратился к Джеффри де Женевилю за ссудой, оставив тому в залог несколько из его английских имений и пообещав закрыть долг восемью ежегодными выплатами в 120 фунтов стерлингов 800 пенсов. Масштабные финансовые соглашения часто сопровождались утверждением между двумя семьями и более тесных связей. Если так произошло и в данном случае, то Роджер с Джоан находились в состоянии помолвки на протяжении почти шестнадцати месяцев. Их брак состоялся в имении рода Мортимеров в Пембридже в канун праздника Святого апостола Матфея в 1301 году (20 сентября). В ночь после праздника на небе появилась комета, не сходившая с него в течение следующих еще семи ночей.

Большинство средневековых аристократических браков являли собой скорее пространные заявления о намерениях, чем немедленные физические узы. Вступившие в них юные, а иногда крайне юные, невеста и жених проживали отдельно друг от друга, пока не ощущали готовность приступить к совместному во всех сферах быту. Учитывая возраст как Роджера, так и Джоан, — четырнадцать с половиной и пятнадцать с половиной лет соответственно, — вероятно, они начали жить как супружеская пара с того самого мгновения, как поженились. Их союз немедленно доказал свою плодотворность, — за три года у четы родилось сразу двое детей. На этом основании мы можем уверенно утверждать, что, хотя не знаем точно, где Роджер был и в чьем доме он воспитывался, близким и доверенным товарищем его ранних лет являлась молодая жена.

Других друзей юности Мортимера определить гораздо сложнее. Многих получится лишь угадать, исходя из поздних данных, обсуждаемых ниже. Тем не менее, одно имя здесь упомянуть необходимо: речь идет о далеком кузене Роджера, принце Эдварде Карнарвонском, будущем короле Эдварде Втором.

По всей очевидности, Роджер познакомился с принцем лично, по меньшей мере, во время осады замка Керлаверок в 1300 году. Тогда дядюшка Роджера оказался одним из полудюжины рыцарей, назначенных присматривать за принцем и руководить им в военных вопросах. Эдварду исполнилось шестнадцать лет, он был крепким, высоким юношей с доходящими до плеч белокурыми волосами, — точной копией отца-полководца в молодости. Его также характеризовало возвышенное умонастроение. В городке Бери-Сент-Эдмундс Эдвард отказался принимать больше еды, чем полагалось монахам. Он показывал себя превосходным наездником и полностью отвечал требованиям, предъявляемым к воину. При необходимости молодой человек демонстрировал храбрость, а его друзья и товарищи (чей перечень включал нескольких членов семейства де Фиенн, родственников Роджера) — талант в сражениях и качества, позволяющие считать их достойным для будущего монарха обществом.

Весной 1303 года, когда принцу Эдварду исполнилось почти восемнадцать, а Роджеру — около шестнадцати, компания королевского сына стала более экзотической и привлекающей к себе внимание. Любовь Эдварда к драгоценностям уже была общеизвестна, вся страна знала о его щедром даре в виде крупного рубина и золотого кольца мачехе, юной королеве Маргарет Французской, которой он очень дорожил. Равно щедрые подарки совершались по отношению к другу и соратнику, Пьеру Гавестону, молодому гасконскому рыцарю, внушавшему принцу чувства гораздо интенсивнее. Прежде всего Пьер был одним из значительного числа оруженосцев, всю свою жизнь проводивших в компании принца. Вместе эти молодые люди хотели оживить двор, избежать косной серьезности, проистекающей от возраста короля и одержимости его политическими хитросплетениями. Политике и войне они предпочитали турниры и музыку. Как средоточие этой светской банды юнцов принц радовал их путешествиями со львом, пристегнутым к подводе и сопровождаемым надсмотрщиком. Приобрел верблюда, которого держал в королевском имении Кингс-Лэнгли. Переезды из замка в замок дополнялись группой менестрелей, колотящих в барабаны и играющих на старинных смычковых струнных инструментах, таких как ребеки и виолы, в залах, где принц и его окружение пировали. Эдварда развлекали дурачки, тоже являвшиеся неотъемлемой частью молодого двора, они равно не оставляли господина в поездках, а тот не брезговал использовать их в своеобразных шуточных поединках. Юноша получал удовольствие от игры в кости, и Роджер, без сомнения, сразился с ним в одной или двух партиях. Если посмотреть внимательно, у этих входящих в жизнь представителей золотой молодежи было очень много общего. Они любили драгоценности изысканной работы, наряды и украшения, ковры, чеканные изделия, редких животных (в случае Роджера павлинов) и даже книги. Прямого указания на степень дружеской близости между Роджером и принцем в последние годы правления короля Эдварда Первого мы не найдем. Однако, если возможно учесть более поздние свидетельства их взаимоотношений, похоже, что Мортимер принадлежал к тому юному кружку принца, который озарял радостью отчасти душный и чопорный старый двор. В характере Эдварда существовала и грань посерьезнее, проявляющаяся в его религиозном пыле. Он с завидной частотой посещал церковные службы, регулярно общался с личными духовниками и усердно раздавал милостыню. Такой заметно двойственный нрав, одновременно сочетающий религиозность с легкомыслием, разумеется, вызывал противоречивую реакцию, но сомнений в искренности принца ни у кого не возникало. Эдвард был человеком сложным и склонным к раздумиям. Сознанием монархов тринадцатого и начала четырнадцатого столетий вообще руководили довольно странные мотивы. Наблюдая, как за отцом по пятам идет смерть, и тот живет уже вне границ реальности, предписывающей королю ратные свершения, юный принц не мог сделать ничего, кроме как испытывать сочувствие. Его мать умерла, когда ребенку исполнилось всего шесть, и он оказался лишен любви, окружавшей многих из современников. Заменить это любовь не сумела даже душевная близость с мачехой. Следом шествовал завет рождения. Отец возвел Эдварда в сан принца Уэльского, пытаясь предвосхитить пророчество Мерлина, но тут он натолкнулся на двойное лезвие. Настолько очевидно изобретенное политическое решение знаменитого предсказания могло легко обмануть. И тогда работающие на него силы не успокоились бы. Вишенкой на торте красовался вопрос уже с днем рождения. Эдварда пугала дата 25 апреля. Это число — праздник Святого Марка считалось дурным знаком. 25 апреля люди надевали черное и с крестами, также покрытыми цветом ночи, образовывали процессии, молящиеся, дабы грядущий год принес изобилие. Пророчество, зафиксированное средневековым историком Жаном де Жуанвилем, утверждает, — рождение 25 апреля короля Франции Людовика стало предвестием множества смертей в будущих крестовых походах. То же самое говорили и о принце Эдварде. Он мог не верить подобным предсказаниям, но это не облегчало страданий от мучавших молодого человека дурных предчувствий.

Младше принца тремя годами Роджер Мортимер, несомненно слышал об этих дурных знаках при рождении Эдварда и тщательно к ним присматривался. Его день рождения тоже приходился на 25 апреля. Он только потому досконально знал о недобрых символах в дате и, особенно, о пророчестве гибели подданных короля Людовика, что Жан де Жуанвиль был старшим братом Джеффри де Женевиля, или де Жуанвиля, деда супруги Роджера.

Вот такие тени и озарения наполняли мысли Роджера Мортимера, когда он переступал в 1304 году рубеж семнадцатилетия. Он мечтал о сверкающей воинской славой жизни и чувствовал себя обязанным служить своему королю в соответствии с семейным обычаем и с духовным смыслом исполнения рыцарского долга, сочетающихся с политическими причинами, порожденными правом принимать решения в пограничном краю. Такая же воинская слава одурманивала мечты его предка, подражающего рыцарям короля Артура. У семьи Роджера существовали наследственные союзники и противники. Союзником являлся король, противники происходили из рода Хью Деспенсера. Произносились предсказания, указывающие на возможность будущего величия, личную известность предрекала описанная выше комета. В конце концов, будущее Мортимера тесно переплеталось с будущим самого принца. И если дата 25 апреля несла дурные знамения, то это говорило о жребии, который юношам надлежало разделить.

Но, прежде чем каждого из них посетит несчастье, в замок Уигмор прискачет гонец с новостями, что повергнут в отчаяние всех услышавших. Эдмунда Мортимера ранили в столкновении близ Биэллта и несли назад на носилках. Для него приготовили постель и вызвали лекарей с хирургами. После того, как Эдмунда привезли в крепость и переместили в его комнату, больше уже ничего и никто сделать не мог. 17 июля 1304 года он отправился в мир иной, а 14 июля оба мощных груза — личного честолюбия и традиций предков легли на плечи Роджера.

* * *

25 апреля 1287 года — наиболее вероятная дата рождения Роджера. Его предполагаемый возраст в различных исследовательских посмертных документах, относящихся к смерти отца Мортимера-младшего (1304) содержит 2 даты. Первая из них происходит из утверждения, что к последнему празднику Святого Марка Роджеру исполнилось семнадцать, то есть он родился 25 апреля 1287 года. Вторая основывается на том, что Роджер достиг семнадцати к последнему празднику Обнаружения Креста Господня, то есть 3 мая 1287 года. День Обнаружения Креста Господня являлся датой передачи владений Эдмунда Мортимера (отца Роджера) Джеффри де Женевилю в 1300 году, и, таким образом, вероятно, был связан с его рождением. Семейная летопись, написанная почти столетие спустя, говорит, что к моменту смерти отца Роджеру исполнилось шестнадцать с четвертью, подразумевая дату рождения где-то близ апреля 1288 года. Полное собрание пэров также указывает, на запись в Хрониках Хейла (Британская библиотека, Cottonian MSS, Cleopatra D3) с отметкой на рождение Роджера 17 апреля 1288 года. Также хроники Уигмора в Библиотеке Джона Риланда (приведенные в исследовании семьи Б. П. Эванса) упоминают о рождении Роджера 'circa festum apostolorum Philippi et Jacobi' — на праздник апостолов Филиппа и Иакова в 1288 году (1 мая). В данной летописи некоторое число деталей выходит за годовые рамки, однако, относительно даты появления на свет Эдмунда ФитцАлана она путается и пропускает два года, отражая событие гораздо позже, чем оно состоялось. Можно взглянуть на хроники пятнадцатого столетия, явно смешанные с более ранними источниками (включающими Анналы Уигмора в Библиотеке Джона Риланда). Но там в одном из параграфов правильная дата смерти Эдмунда соотносится с параграфом, утверждающим, что Роджеру тогда исполнилось шестнадцать с четвертью лет, хотя событие помещается на год ранее — на тридцать первый год правления Эдварда Первого, то есть на ноябрь 1302–1303. Ближайший к современным источник из имеющихся у нас — исследовательские посмертные бумаги, но они все были написаны летом 1304 года, и ни одна не говорит о 1288, как о дате рождения Мортимера-младшего, в большей части предпочитая просто день Святого Марка. 25 апреля 1287 года, вероятно, попадает в документы благодаря семейному писцу в пределах нескольких недель после смерти Эдмунда Мортимера, таким образом, получая юридическое подтверждение и становясь единственной датой, определенно связанной с Роджером на протяжении жизни. Поэтому ее придется рассматривать в качестве наиболее достоверного числа, попавшего к нам в руки. Подтверждение этого дня, 25 апреля, возможно, отыскивается через список даров, преподносимых Роджером как себе, так и сыну Джеффри весной 1330 года.

Каждый глава семьи называл своего первенца в честь отца, начиная с середины двенадцатого столетия. Это просматривается в Полном списке пэров. Подобная традиция работает для Мортимеров с середины двенадцатого вплоть до пятнадцатого столетия. Также она действительна для родственного им рода Беркли на протяжении почти того же периода (до смерти в 1404 году пятого лорда).

Дата брака Эдмунда Мортимера упоминается как «праздник рождения Пресвятой Девы Марии» в хрониках замка Уигмор, расшифрованных Б. П. Эвансом и названных «Семья Мортимер». Подробное пояснение можно обнаружить в заметке о дне рождения Роджера, подтверждающей точность хронологии этой летописи.

В соответствии с Полным списком пэров, Джоан де Женевиль родилась 2 февраля 1286 года. Таким образом, ко времени брака с Роджером ей исполнилось пятнадцать с половиной лет. Младшие сестры девушки, Беатрис и Мод, родились в 1287 и 1291 годах соответственно.

Календарь посмертных исследований Эдварда Первого говорит, что передача имений между семьями Женевилей и Мортимеров состоялась 3 мая 1300 года.

В числе пяти других сопровождающих, охраняющих принца, были Джон де Сент-Джон, Роберт де Тони, Генри ле Тье, Уильям Латиммер и Уильям де Лейбурн.