Чтение онлайн

Хотя ему еще не исполнилось девятнадцати, 9 апреля 1306 года Роджер вошел в полное владение имениями, унаследованными от отца и удерживаемыми им напрямую от короля. Таким образом он стал лордом Мортимером из Уигмора, принял баронство Уигмора, а с ним его замок, усадьбы, городки и земельные наделы. Роджер также унаследовал замок, городок и баронство Раднора, замок и треть городка Бриджуотер в Сомерсете, три уэльских замка, сосредоточенных в Майлиэниде и уэльский городок Престин. Роджер стал лордом или даже повелителем сотни усадеб и имений, разбросанных по таким графствам, как Бедфордшир, Беркшир, Бэкингемшир, Кембриджшир, Корнуолл, Девон, Дорсет, Глостершиир, Хэмпшир, Херефордшир, Хантингтоншир, Лестершир, Нортхэмптоншир, Ноттингемшир, Оксфордшир, Шропшир, Сомерсет, Саффолк, Уилтшир, Уостершир и Йоркшир. Вдобавок к этим землям и титулам он собирался унаследовать через Джоан ее имения в Гаскони, баронство Мит и Либерти оф Трим в Ирландии, включая сюда замок Трим и половину прав и обязанностей лорда в городке Ладлоу. Последним по времени, но совсем не по своему значению, в руки к Роджеру попало владение самим замком Ладлоу. Это была крупнейшая из твердынь Уэльской Марки, лежащая всего в нескольких милях от дома Мортимера в Уигморе. В один прекрасный день ирландские поместья Джоан присоединились к ирландским же землям бабушки Роджера, которая скончалась в 1301 году, также унаследованным теперь ее внуком. Они принесли молодому человеку почетное лордство Дун Мас. Мортимер не мог стать графом, но его происхождение, прошлое и имения помещали Роджера в первые ряды баронов, а брак подарил молодому человеку столько богатства, скольким способны были похвастаться лишь несколько вельмож рангом выше.

Однако, начальным следствием приобретенного баронства оказалась не концентрация благосостояния, а сражения. В тот же день, когда Роджер вошел в права наследования, он получил вызов на службу в армию короля в Шотландии, и поэтому должен был собрать своих людей в Карлайле 8 июля. Час войны, для которой Мортимер вскармливался и воспитывался, пробил.

*

Вскоре после выхода призывов на службу от короля последовало второе послание, отправленное для значимого объявления. Все те, кто еще не удостоился чести посвящения в рыцарство и являвшиеся держателями монаршего надела (обычное феодальное имение обходилось в 40 фунтов в год, или больше), должны были прибыть в Лондон, дабы пройти эту церемонию на праздник Пятидесятницы, 22 мая. Для Роджера возможность добиться подобной чести так рано относительно старта карьеры не могла оказаться упущена. Тем более, что обязательные рыцарям качества были редки, а число людей, достигших данного статуса, поразительно мало. Даже привычный к сражениям и израненный после тридцати лет битв дядюшка Роджера еще не добился посвящения. Таким образом, и юноша, и его старший родственник в начале мая 1306 года выехали в Вестминстер.

На объявление короля откликнулось огромное число желающих, из которых одобрение получили только 267 человек. Восторг доходил до высшей точки, — еще никогда в Англии не посвящали в рыцари так много человек за один раз. Казалось, новые рыцари станут костяком военной группировки, новым двором Круглого Стола. С ними обращались с величайшим почтением, позволив разбить лагерь в окрестностях церкви Темпла, лондонского центра рыцарей-храмовников (тамплиеров). Когда пределы дома тамплиеров заполнились палатками и шатрами, ордену велели снести стену и срубить в прилегающих садах все плодовые деревья. Пятьдесят плотников воздвигали громоздкие холщовые шатры, чтобы лорды и леди могли внутри спать, остальные палатки служили в качестве ванных и гардеробных. Продукты прибывшим выдавали из запасов принца. Старая гвардия отходила на второй план перед новобранцами. Поколение рыцарей-ровесников Роджера открывало свою эпоху.

22 мая вдоль пути от Темпла до Вестминстерского аббатства собралась внушительная толпа, приветствующая и машущая и охваченная надеждой увидеть, как поедут на церемонию новые рыцари Англии. Столь многие боролись за зрительское место, что люди вынуждены были взбираться друг к другу на плечи или же карабкаться на стены близлежащих садов. В то же самое мгновение принц в полном боевом облачении в тишине преклонил колени в дворцовой часовне. Под торжественными взглядами старших и находящихся в доверии лордов Эдвард Первый прикоснулся королевским мечом к плечам сына. Когда молодой человек поднялся, отец надел на него пояс и прикрепил ножны с мечом, а пожилой граф Линкольн и покрытый воинскими шрамами граф Херефорд склонились, чтобы добавить к комплекту шпоры. Так Эдвард Карнарвон стал рыцарем и получил власть над герцогством Аквитании. Минута источала величие, но она лишь предшествовала еще большей значительности, — принц должен был отправиться в аббатство и передать честь звания новым рыцарям Англии.

Шум, хаос и столпотворение в церкви аббатства оказались такими, что никто не мог утихомирить ни лордов, ни их сопровождающих. В конце концов, в помещение ввели боевых скакунов, чтобы проторить дорогу к алтарю. Церемония началась. Вестминстерские монахи исполняли службу, а рыцарей, пару за парой, вызывали из общей массы. После почти тридцати человек клирики обратились к Роджерусу де Мортуо Мари де Уигмору и к Роджерусу де Мортуо Мари де Чирку, как читались на латыни имена нашего героя и его дядюшки. Те выступили вперед, омыли руки в серебряных чашах и дали брызнуть на них святой водой прислуживающим священникам. Затем торжественно принесли рыцарские обеты: поддерживать Церковь, Корону и сам институт рыцарства, щадить жизнь молящего о милосердии побежденного противника, почитать женщин и вести себя целомудренно. Принц Эдвард каждого коснулся королевским мечом, опоясал, вручил оружие и шпоры. До настоящего мгновения они просто служили своему суверену, теперь же являлись рыцарями, обладающими целями на порядок выше и одухотвореннее.

Рядом с принцем Эдвардом и его близким другом, Пьером Гавестоном, в мае 1306 года находилось множество посвященных в рыцарский сан, кто впоследствии сыграет в жизни Роджера важную роль. Тут был Джон Малтраверс, который не только станет сражаться вместе с Роджером в Ирландии и Шотландии, но еще окажется одним из его наиболее доверенных в поздние годы капитанов. Лорд Беркли с сыном Морисом представляли старинное лордство Беркли в Глостершире и одновременно кузенов семьи Мортимеров. Бартоломью де Бадлесмир, известный как Бадлесмир Богатый, лорд замка Лидс в Кенте демонстрировал ярчайший пример способности верной службы поднять человека из числа обычных именитых дворян до уровня самого сердца двора. Разумеется, среди посвященных в рыцари здесь присутствовали многие лорды Уэльской Марки, большинство из которых в той или иной степени были связаны с кланом Мортимеров и вместе представляли значительную партию могущественных вельмож и воинов. В тот день принц Эдвард совершил посвящение людей, вставших потом на его службу, отказавшихся от него, предавших и поднявших против господина оружие, осудивших его на смерть, тех, кто, в конце концов, сверг монарха. В лице Роджера Мортимера Эдвард посвятил в рыцари человека, который, более, чем через двадцать лет, заставит его отречься. Но все еще крайне далеко. Настоящее полно радости, торжественности и мыслей о грядущих боевых действиях в Шотландии.

После церковной службы в честь посвящения рыцари-новобранцы и их сопровождающие стройными рядами потянулись из аббатства, чтобы покрыть краткий путь в большой зал Вестминстерского дворца. С началом праздника восемьдесят менестрелей (многих из которых специально выбирали принц и Гавестон) заиграли восхитительные по ритму и настроению мелодии, подхватываемые распределенными по залу маленькими группами барабанов и бубнов, английских волынок, флейт, арф и трехструнных скрипок. Приглашенные притопывали, танцевали и смеялись. Одно блюдо сменяло другое, составляя длинную разнообразную вереницу, созданную, дабы лорды и рыцари выбрали что-то себе по вкусу и продегустировали во время разговоров и выслушиваний собеседника. Затем, довольно поздно, музыка утихла. Последние шепотки бесед уступили место удивленным приглушенным вздохам, когда кто-то из музыкантов появился вновь, внося огромный серебряный поднос, где находились два неподвижных белых лебедя, по всей вероятности, плавающих в золотой сети. Лебедей медленно продемонстрировали собравшимся и поставили перед королем. Люди ждали, пока пожилой монарх, теперь седой до белизны, бородатый и облаченный также в белое, не поднялся на ноги.

Его речь стала гвоздем программы. Эдвард Первый вещал о рыцарских добродетелях, о целях этого института и о собрании воинов, ныне здесь сконцентрировавшихся. Еще он говорил о Шотландии.

Никому в зале не требовалось дважды напоминать о ней. Эдвард Первый в 1291 году объявил себя господином данного края, пытаясь подобным образом примирить и успокоить соперничающие у шотландского трона фракции. В конце концов, в вопросе выбора суверена страны при верховенстве Эдварда предпочтение было отдано Джону Баллиолу, а не его противнику, Роберту Брюсу из Аннандейла. Когда Баллиол отказался действовать в качестве английской марионетки, Брюс и несколько других шотландских лордов успешно добились поддержки Эдварда против него и спровоцировали смещение бывшего властителя. При поднятии проблемы шотландской независимости Уильямом Уоллесом последний подвергся за выступление казни, а внук Брюса, еще один Роберт Брюс, граф Каррик, встретился с противостоящим ему претендентом на трон Джоном Комином в храме Грейфрайерс, что в Дамфри. Предположительно, мужчины обсуждали уважение к собственности друг друга после смерти престарелого короля Англии. Случившееся позднее глубоко поразило весь христианский мир. Перед церковным алтарем Роберт Брюс вынул нож и заколол Джона Комина. Тот упал, пораженный и кричащий от боли, а его дядюшка, Роберт Комин, устремился вперед и атаковал Брюса. Увидев, что его господину угрожает опасность, зять Брюса, Кристофер Сетон, тоже бросился на линию нападения и убил Роберта Комина. Сам Брюс отдал приказ своим оруженосцам навеки утихомирить Джона Комина, что те и сделали. Претендент на шотландский престол был зарезан в храме, в святом убежище, на святой земле. Ничего столь же чудовищного и ненавистного законам рыцарства не происходило со времен убийства архиепископа Томаса Бекета перед алтарем его собственного собора сто тридцать лет тому назад.

Сотворив вышеизложенное, Роберт Брюс нанес оскорбление всему христианскому миру. Оскорбление в адрес короля Эдварда также перешло пределы допустимого. Сразу же после убийства Комина Брюс взял под контроль замок Дамфри и заключил под стражу собравшихся там английских судей. Подобными мерами он завладел королевством Шотландия. 25 марта Роберт Брюс короновал себя в аббатстве Скоун в присутствии епископа Глозго, епископа Сент-Эндрюса, графа Атолла, графа Леннокса и своей возлюбленной, Изабель Файф, графини Башан. Коронация явила просчитанный и тщательно взвешенный вызов английскому монарху, объявляя независимость страны.

Поэтому рыцари с ужасом в мыслях и понимая, что английская армия обязана выступить на север, дабы сразиться с Брюсом, наблюдали, как их старый король совершил шаг вперед. «Именем Господа на Небесах и парящих там лебедей!» — воскликнул Эдвард Первый. «Я отомщу за гибель Джона Комина и отыграюсь на этих вероломных шотландцах!» Обернувшись к сыну и наиболее влиятельным вельможам, продолжавшим стоять у высокого стола, он высказал требование. «Как только я выполню свою задачу и смою оскорбление, нанесенное Брюсом Богу и Церкви, я намереваюсь отправиться в Святую Землю и там завершить мои дни в битвах против неверных. Поклянитесь мне, если я погибну до исполнения обета, возить мои кости вместе с армией и не погребать, пока шотландцы не изопьют чашу мести до дна!»

Зал незамедлительно наполнился криками согласия и ярости, направленной на Брюса и его подручных.

Граф Линкольн, один из старейших и преданнейших рыцарей монарха, тут же опустился на колено и поклялся сражаться бок-о-бок с Эдвардом на протяжении оставшихся ему лет. Обуянный пылом минуты принц поручился перед всеми, что двух ночей не будет спать под одной и той же крышей, пока не достигнет Шотландии, дабы помочь отцу осуществить взятый тем на себя обет. Множество других лордов также шагнули вперед и поклялись последовать примеру Карнарвона. Зал омывался торжественными поручительствами и призывами к погибели Роберта Брюса.