Чтение онлайн

Для самих же испанцев пещера Ковадонги (Santa Cueva de Covadonga) стала незыблемым местом в ландшафте национальной памяти. Как позже признал один пропагандист XX века : «Если бы Ковадонга не существовала как осязаемая реальность, ее необходимо было бы изобрести как нечто, что бы ярко символизировало принцип нашей национальности». И очень поучительно проанализировать то, как самые различные силы в испанском обществе на протяжение тысячи трехсот лет после нее вели жестокую борьбу за использование ее в своих, зачастую эгоистических интересах. Известный американский историк, специалист по современной испанской истории Каролина Бойд 14 , проделавшая такой анализ, остроумно назвала эту борьбу «Второй битвой при Ковадонге».

Первое сооружение в ознаменование победы Пелайо над мусульманами восходит к периоду правления Альфонсо I Астурийского, который построил часовню, посвященную Деве Марии, и с этого времени Священная пещера, в гроте которой находится статуя Святой Девы Ковадонгской (Santa Cueva de Nuestra Senora de Covadonga, ласково именуемая жителями Астурии La Santina) становится для всех последующих королей (особенно Альфонсо III Астурийского) символом, подчеркивающим характер нового королевства, как наследника королевства Толедо.

Однако по мере расширения территории, освобожденной реконкистой, центр политической власти смещался на юг. Королевство Астурия с 924 года стало называться Королевством Леон, а в 1230 году произошла его династическая уния с Королевством Кастилия, когда Фердинанд III Кастильский стал королём обоих королевств. Теперь испанские народные предания, поэмы, романсы, а позже и драмы прославляли кастильских героев, таких как Эль Сид Кампеадор, забыв о Пелайо и его воинах, а святым покровителем средневековой Реконкисты стала не Святая Дева Мария из пещеры Ковадонги, а святой Иаков Мавроубийца 15 (Santiago Matamoros). По преданиям именно Святой Иаков являлся на белом коне в самый ответственный момент битвы и помогал испанцам в битвах с сарацинами 16 . В летописях описывается около 40 таких чудесных явлений.

Постепенно горная святыня превратилась в место лишь местного паломничества, и она не получала финансовой поддержки до тех пор, пока не перешла под королевскую юрисдикцию в правление Филиппа II. В семнадцатом веке королевское покровительство было достаточно щедрым, чтобы ремонтировать небольшую коллегиальную церковь возле Святой пещеры, и добавить другие постройки, преимущественно для проживания паломников в этом месте.

И только в восемнадцатом веке испанская монархия стала активно продвигать святыню Ковадонги как священное место в ландшафте национальной памяти. Новая династия Бурбонов использовала память о Ковадонге как пример национального возрождения: точно так же, как Пелайо спас Испанию от мавров, так и Бурбоны спасли Испанию от ее краха при последнем из австрийских Габсбургов. Отождествление со святыней способствовало к тому же приданию национального характера переселенной в Испанию французской династии. Именно при них за наследником трона был окончательно закреплен титул принца Астурии, и с размахом началось восстановление святыни, пострадавшей от пожара в 1777 году. Но в течение почти столетия после этого святыня находилась в запустении, поскольку энергия испанцев была поглощена сначала войной за независимость против французов, а затем гражданскими войнами.

Вопрос снова стал актуальным после принятия Конституции 1876 г., стабилизировавшей конституционную монархию, и подтвердившей католическую идентичность государства, сделав при этом скромные уступки религиозной терпимости и академической свободе – компромисс, который не удовлетворил ни церковь, ни ее антиклерикальных врагов.

Для либералов Ковадонга и дон Пелайо были символами национальной свободы, независимости и идентичности, но авторами победы при Ковадонге были король и «народ», а не Дева Мария. В ответ церковь начала кампанию, чтобы возродить память о Ковадонге как о родине нации, которой особо благоволило Провидение. Ее глашатаем стал в 1872 году новый епископ в Овьедо, Бенито Санс-и-Форес, провозгласивший, что «Ковадонга является колыбелью религиозного и монархического возрождения Испании и первой страницей славной семивековой эпохи, которая, завершившись в Гранаде, сделала нашу нацию более великой, чем все другие нации в мире. Именно в награду за героические жертвы веры и патриотизма Небеса удостоили Испанию открытием и господством над Новым Светом».

Грандиозный план Санс-и-Фореса перестройки всего комплекса Ковадонги, от самой пещеры до окружающих ее окрестностей увековечил единство церкви и государства в Испании, при этом недвусмысленно подчинив последнее первому.

Но это было только начало борьбы клерикалов с использованием святыни, и все дальнейшие мероприятия, связанные с ней, тесно переплетены с политическими событиями Испании той эпохи. Желающих ознакомиться с этим я отсылаю к фундаментальному обзору профессора Каролины Бойд. Я лишь приведу два примера, которые мне показались наиболее «оригинальными».

Выступая в Сенате, маркиз де Вильявисиоса де Астуриас предложил создать первый национальный парк в Испании. Он утверждал, что сохранение природной красоты Ковадонги означает экономическое восстановление земель, ставших бесполезными из-за вырубки лесов и засухи, но самое главное, превратив Ковадонгу в национальный парк, нация признала бы свой долг перед Богом и природой. А в 1927 году военный министр присвоил Богородице звание генерал-капитана армии.

Ковадонга неизбежно оказалась втянутой в политику 1930-х годов. Правые католические партии проводили массовые митинги в Ковадонге в знак протеста против антиклерикальной и светской политики Второй республики. В годы Гражданской войны республиканские ополченцы превратили комплекс религиозных и туристических построек в больницы, казармы и конюшни. В хаосе исчез образ Богородицы. С падением Астурии правыми сразу же были разработаны планы восстановления святыни как символа национальной католической идентичности, что узаконило бы авторитарный проект режима генерала Франсиско Франко. В дискурсе националистов Гражданская война была «крестовым походом» против «тех, у кого нет Бога и отечества», а Франко был новым Пелайо, лидером «Второй Реконкисты Испании». Обнаружение утерянного образа Богородицы Ковадонги в испанском посольстве в Париже дало повод отпраздновать восстановление «истинной» Испании от иностранцев и «плохих испанцев», предавших ее основные ценности.

11 июня 1939 года образ Богородицы прибыл в пограничный город Ирун, где был встречен с воинскими почестями и толпами народа под председательством епископа Овьедо и доньи Кармен Поло де Франко, жены диктатора, астурийки. От границы образ был пронесен через всю Астурию, а затем снова вознесен на ее алтарь в Святой пещере, где все было сделано, чтобы воссоздать первобытную строгость обстановки. Надпись на воротах в преддверии пещеры возвещала: «Здесь, во имя Божией Матери, среди скал, на вершинах Испания подымается».

Я думаю, что некоторым читателям эти кое-что напоминают, но я не буду проводить здесь параллели. Печально то, что, иногда воскрешая «славное военное прошлое», иконография готовит общество и к «славному военному будущему» 17 .

Если бы в битве при Пуатье 18 франкские рыцари не разгромили бы арабов, то сейчас Франция была бы такой же захудалой страной, как Алжир. Если бы в битве при Пуатье победили арабы, то в Париже на 200 лет раньше был бы университет, а туалеты у французских королей не были бы такими грязными и вонючими, какими они оставались даже через 1000 лет после битвы 19 . Это, конечно не утверждения учёных 20 , а цитаты из псевдонаучно-популярных статей, выходящих в наши дни на противоположных берегах Средиземного моря. Не будем вспоминать русскую поговорку «Если бы да кабы…», а попробуем попросту разобраться в том, что произошло 10 октября 732 между Туром и Пуатье.

Великий мыслитель Ибн Халдун предполагал, что ещё у Мусы ибн Нусайра могло быть намерение вернуться в Дамаск к халифу через Константинополь. Не знаю, представляли ли арабы того времени истинные масштабы Европы, но, перейдя Пиренеи, они уже скоро убедились, что закрепиться в Ифрандже, как называли они земли франков, не будет просто. Но это не остановило попытки арабов нести зеленое знамя ислама дальше на север.

Естественно, что арабские историки пишут о поражении правоверных достаточно скупо. Аль-Маккари, цитируя Ибн Халдуна, сообщает, «что Абд ар-Рахман ибн Абдаллах 21 был назначен вали восточной Африки Обейдаллахом наместником аль-Андалус и прибыл туда в 113 году хиджры. Он начал войну с франками, с которыми у него было несколько стычек; но в рамадане 114 г. хиджры (октябрь 732) его армия была разбита в месте под названием Дорога мучеников. Он сам оказался в числе убитых. Это гибельное сражение хорошо известно народу аль-Андалус как битва при Балат эш-Шуада. Абд ар-Рахман правил страной год и восемь месяцев». И далее аль-Маккари переходит к правлению следующего наместника аль-Андалус.

Ибн Абд аль-Хакам лишь констатирует «Абд ар-Рахман был благочестивым человеком. Он отправился в поход на франков. Они живут дальше всех из врагов в аль-Андалус. Он захватил там большую добычу и победил их. Потом он снова пошел в поход на них. Но и он, и его люди приняли мученическую смерть»

Значительно подробнее битва описана в «Мосарабский хронике 754 г. 22 ». Это анонимная латиноязычная летопись, название которой происходит из предположения, что она была написана неизвестным христианским прелатом, жившим в аль Андалус, а число 754 соответствует последнему году, о котором имеется запись в Хронике.