Чтение онлайн

Только в этой среде взаимная любовь перестает быть абстрактной культурной ценностью и становится основанием для брачного союза. Рождение семьи нового типа рождает и максиму, согласно которой настоящие браки заключаются на небесах. Впервые в мировой литературе она звучит в романе «Эвфуэс и его Англия» («Euphues and his England», 1580) английского писателя Джона Лили [492] . Словом, гендерный сдвиг происходит и здесь. Вдали же от куртуазных штурмов соблазнительных «крепостей» и столь же галантных их капитуляций впервые рождается любимое обеими сторонами дитя и сам феномен детства.

Впрочем, необходимо сказать и другое. Мы можем сколь угодно любоваться идиллией душевного консонанса, отчетливо проступающей на упомянутом выше «Семейном портрете» Ван Дейка, однако не вправе не замечать и оборотную сторону незримо происходящих перемен: равенство в новом союзе означает уничтожение существовавшей тысячелетиями социокультурной дистанции между женщиной и мужчиной и утрату мужской монополии на семейное строительство.

Добавим к сказанному, что кроме сословного и культурного, существуют и другие виды мезальянса – этнический, возрастной и т. п. Все они нарушают «гигиену» социальной преемственности, поэтому отношение социума к ним вполне отрицательное. Не в последнюю очередь и по этой причине все его виды становятся серьезной медицинской проблемой, при этом отмечается, что их психотерапия – это тяжелый и длительный процесс [493] . Но существует еще одно измерение проблемы, которую порождает семья нового типа. Как правило, оно игнорируется социологическим анализом, хотя, возможно, именно здесь скрываются самые фундаментальные следствия, которые предстоит пережить европейской цивилизации. Речь идет о ломке всей системы межпоколенной коммуникации.

1. Становление семьи нового типа обусловлено действием многих факторов, в числе главных можно выделить такие, как дальнейшее развитие разделения труда и диверсификации интегральной деятельности социума; отчуждение культуры, которое порождается недостаточной «емкостью» семьи как информационного носителя; необходимость стерильной передачи статуса, которая заставляет фиксировать состав тех, кто обладает правом замкнуть на себя социальные связи; наконец развитие феодальных отношений.

2. Сбрасывание всех признаков патриархальности связано прежде всего с тем, что семья перестает быть монопольным хранителем части программного кода развития социума а также утрачивает статус наследственного координатора социальных функций в том или ином сегменте общественной жизни.

3. Семья нового типа впервые возникает на стыке служилой верхушки третьего сословия и беднеющей части второго, где сближается род занятий и социальный статус. Ее появление обусловлено становлением абсолютистских государств, формированием единой пирамиды управления, умножением числа и разделением его функций.

4. Одним из ключевых факторов является доступ к образованию, вызванная ростом образованности и культуры потребность в непубличных формах досуга, принятие ценностей единой культуры.

5. Семья нового типа стирает грань между любовью и браком, взаимное чувство становится не только культурной ценность, но и основанием брачного союза.

6. Именно в семье нового типа рождается феномен детства, благодаря ей ребенок впервые получает особый статус.

7. Вместе с тем она лишает мужчину его монопольной роли в семейном строительстве и становится причиной ускорения гендерных сдвигов.

Европейская семья современного типа – это семья с оборванной линией преемственности, семья, не образующая род. Лишь на первый взгляд передаваемое ею от отца к сыну по-прежнему сводится к занятию, имуществу, базовым ценностям социума, наконец, к социальным контактам, и при желании можно увидеть во всем этом те же элементы единого содержания межпоколенной коммуникации, которое выражается генеральным потоком взаимопревращений «слова», «дела» и «вещи». Однако в действительности коммуникационный поток проходит за границами ее жизни, и она уже не может быть сравнена даже с осколком некогда единой голограммы, который был способен хранить в себе информацию о целом. Долгое время и в этой семье ключевым компонентом наследия остается «дело», поэтому и собственность, и социальные связи, и базовые ценности социума структурируются вокруг него. Но в городском быту уже к началу прошлого столетия объективные законы развития технологии, переход от мануфактуры (о ней речь впереди) ко всеобщему машинному производству, доведенное до предела дробления технологических процессов разделение труда приводят к тому, что оно перестает быть предметом наследования. Передаваемое имущество («вещи») теряет всякую связь не только с исчезающими родовыми занятиями, но и с ремеслами вообще. «Слово» как символ информационной базы изучаемых детьми ремесел, как правило, звучит за стенами дома. Значительные изменения претерпевает и сельский быт. Правда, преемственность занятий в значительной мере сохраняется, но роль родителя в освоении современных технологий и современного инструментария перестает быть главенствующей и здесь. Свою роль играет и развивающаяся инфраструктура современной деревни (водопровод, электричество, газ, дороги, средства связи, включая СМИ и Интернет) и техническое вооружение быта. Овладение даже базовыми достижениями современной цивилизации требует посредничества внесемейного коммуникатора. К тому же и доля сельского населения существенно сокращается.

Но все же вкратце остановимся на сохраняющихся элементах наследия.

Мы видели, что, ее содержание не определяется вещным, юридическим и функциональным измерениями. Взятое вне связи с другими, вещное измерение последней представляет собой не более чем мертвый инструментарий интегрального жизнеобеспечения социума. Юридическое – как правовой режим его функционирования, позволяющий получить тот или иной результат. Но, есть и другое измерение, вне которого теряет всякий смысл и материальная составляющая и совокупность всех прав владения, пользования и распоряжения ею. В нем собственность выходит за границы вещи и правового режима ее существования и предстает как особый род деятельности, который требует от своего субъекта специфических знаний, умений, навыков и, может быть, самое главное, известных способностей, без которых управление ею оборачивается быстрой растратой.

Блудный сын из библейской притчи получает свою долю материального наследства. Однако обнаруживается, что вещественная составляющая – ничто вне родовой функции. Поэтому главное в обретаемой им самостоятельности заключается в том в том, чтобы создать свое «дело», и несчастье блудного сына не столько в моральной неустойчивости (хотя, конечно, и в ней тоже), сколько в отсутствии способности распорядиться полученным богатством, в неумении найти свою нишу в деловом мире. Ушедший из дома, он оказывается вне родового занятия, и неспособность создать собственное ставит его на грань выживания. Хорошо, что остается отец, к которому еще можно вернуться, и это спасает.

Таким образом, там, где состав и размер передаваемой собственности имеют критическое для социума значение, именно он вынужден брать на себя преемственность функций, формировать новые условия их исполнения, и нередко в этих условиях не остается места для наследника, и ее распорядителем оказывается не он. В остальных случаях преемственность «дела» становится редким исключением из общего правила.

Именно они определяют статус человека. Между тем и статус, как мы уже могли видеть, это не просто «положение человека в обществе», но прежде всего система общественных отношений, которые дают право на управление известной долей интегрального ресурса социума. Другим словами, и это право, и эти отношения строятся вокруг социальной функции, то есть вокруг все того же порученного ли социумом или самостоятельно созданного «дела». Без него все социальные контакты теряют ценность, без него нет статуса. Таким образом, и здесь главное это род занятий. Только его преемственность обеспечивает сохранение и статуса и собственности. Но и эта линия преемственности обрывается в семье нового типа.

Отец не вправе (да и не в состоянии) замкнуть на сына те социальные контакты, которые обеспечивают его статус: «…богатые высокопоставленные семьи все еще имеют преимущества, когда встает вопрос о передаче богатства и статуса детям. Но это осуществляется скорее не на основе наследования, а в форме подготовки детей к получению такого образования и такой работы, которые обеспечивают высокий статус. Члены высшего класса имеют возможность оплачивать элитарное образование и поддерживать «знакомства», способствующие высокому статусу» [494] . Иначе говоря, родитель лишь способствует вхождению своего наследника в систему специфических социальных связей (в российском просторечии это обозначается понятием «блата»), но не в состоянии практически замкнуть на него все необходимые контакты и заставить их «работать» на него. Такое доступно только социуму. И даже там, где передача наследия сопровождается прямым подчинением преемнику всего аппарата обеспечения его прав и функций, как это происходит при передаче центральной власти, статусные потери неизбежны, если нет необходимого потенциала (физического, морального, интеллектуального), позволяющего формировать ориентиры развития и умения самостоятельно управлять этим сложным инструментарием.

Разумеется, это не значит, что современная семья неспособна наследовать родовое занятие, родовой статус. Но большей частью преемственность не носит органический характер; не старшее поколение передает тайну профессии (слишком неподъемен этот груз социализации для отдельно взятого человека), оно оказывает лишь моральное воздействие на выбор своих детей. Точно так же не оно, но специализированные институты обеспечивают переключение необходимых социальных контактов на преемника «дела». Эти же институты гарантируют нормальное функционирование его инструментария (собственности). Другими словами, главное в межпоколенной коммуникации осуществляется вовсе не семьей современного типа, но внешними структурами, и сегодняшние «династии» врачей, военных, моряков и т. п. это не более чем тень старых патриархальных родов, веками передававших новым поколениям секреты родового ремесла.