Чтение онлайн

Единственное, что можно сказать о «сухом остатке», который осаждается на дне реторты после анализа всех определений современной семьи, это то, что она, как пишется в словарях-справочниках, «основана на кровном родстве, браке или усыновлении объединение людей, связанных общностью быта и взаимной ответственностью за воспитание детей» [542] . Впрочем, и последнее можно принять лишь в ограничительном смысле. Уже не воспитание, но только участие в воспитании новых поколений или, более полно, межпоколенной коммуникаций – вот, собственно, и все, что остается в пределах видимого после всех метаморфоз этого древнего института. К тому же остается социум, который существует исключительно благодаря ее потоку и, разумеется, ее агенту, семье, которая, несмотря ни на какие деформации своей структуры (нам еще придется говорить о них), продолжает играть важную роль в истории.

Таким образом, остается ограничиться связью поколений.

1. Семья, не образующая род, это социальное формирование, в котором прерывается линия наследования родового занятия. Ее глава перестает быть хранителем главного богатства социума – программного кода его жизни и превращается в такую же клетку единого социального организма, как и его собственные домочадцы. Основная масса последних выталкивается из дома. Все это влечет за собой, с одной стороны, усиление мотивации к творчеству, возрастание пассионарной массы населения, готовой к социальному переустройству, с другой – резкое изменение статуса мужчины.

2. Снижение статуса мужчины сопровождается выходом женщины из отбрасываемой им тени. Женщина перестает быть сторонним наблюдателем творимой вокруг нее истории и становится ее субъектом.

3. Увеличение потребности в сельскохозяйственной продукции, расширение встречного спроса на городские товары, возрастание неквалифицированной массы городского населения, неспособность системы ученичества обеспечить потребность в кадрах обученных подмастерьев, возрастающая пассионарность склонной к творчеству части мигрантов, наконец, внутренняя логика развития самих ремесел рождают мануфактуру. В свою очередь, мануфактура создает человека, который становится простым придатком технологии. Человека, лишенного способности к творчеству и даже права на него. Само творчество выделяется в самостоятельный вид деятельности, доступной немногим.

4. Редукция труда, появление большого числа униженных подчинением мануфактуре неквалифицированных работников, радикальный сдвиг культуры в сторону прикладного знания, придают дополнительное ускорение процессу перераспределения гендерных ценностей. Мужчина окончательно расстается с ролью высшего существа, естественного господина женщины, сама природа которой делает возможным ее выживание только под его опекой. Женщина впервые осознает свое равенство с ним, нередко превосходство.

5. Разрыв родовой преемственности стимулирует развитие утопических учений, которые сводятся к необходимости упразднения семьи.

Обрыв нуклеарной семьей современного типа родовой преемственности означает разрыв с родом в лице старших поколений и снижение роли отца семейства (а с ним и мужчины вообще). Более того, поступательное вытеснение его из им же создаваемой семьи. Это является неизбежным следствием очерченных выше процессов развития межпоколенной коммуникации и тенденций развития европейской культуры, на протяжении почти тысячелетия возвеличивавшей женщину.

Нельзя сказать, что разрыв со старшим поколением (а вместе с ним и со всеми теми, кого объединяла власть патриарха) не имеет никаких позитивов. Во всяком случае, это обстоятельство кладет конец тем отношениям, которые складываются в патриархальной семье с ее часто жестокими и несправедливыми законами, другими словами, той внутрисемейной вражде, о которой говорилось во второй главе. Разумеется, это не прекращает ее полностью, но тем не менее положительные следствия возникают. Представленная осколками распадающегося «дома», семья, не образующая род, перестает быть главным источником угрозы для слабых и становится более уютной для жизни. Представление о семье как о теплом облаке любви и заботы, которое окутывает человека, рождается именно здесь же, в выделяющихся ядрах старых патриархальных объединений. Правда, сентиментальное представление далеко от действительности, но все же культурная норма, возникает. Как и любой другой, ей стремятся следовать, и уже одно это обстоятельство снижает степень внутрисемейных напряжений, градус конфликтов.

Вместе с тем разрыв с родом, с его старшим поколением рождает новую проблему.

Межпоколенная коммуникация – это прежде всего знаковая система, и, как всякая знаковая система, она подчиняется единым законам своего строения и своего функционирования. Никакая даже самая упорядоченная последовательность даже самых контрастных сигналов (если, конечно, речь не идет о тех, что замыкают безусловнорефлекторную цепь) не может сказать ничего, где они нарушаются. В качестве примера, способного иллюстрировать это положение, можно привести сигнал, посланный на неизвестном нам языке.

Знание его алфавита не способно сказать ничего определенного, если нет представления о более высоком уровне лексикона, то есть о словах и их значениях. Правда, уже они дают какие-то фрагменты информации, но, разумеется, их недостаточно для понимания целостного смысла послания. Совокупность даже известных лексических единиц не всегда дает возможность понять (или построить) осмысленную фразу, иллюстрацией чему могут служить идиоматические выражения, значение которых не является суммой значений составляющих их слов. Но и относительно простая фраза остается лишенной содержания, если отсутствует представление об общепринятых (в среде носителей этого языка) вещах, условностях, верованиях, предрассудках, словом, обо всем том, что определяется собирательным понятием культуры (или ее специфического сегмента).

Впрочем, и построенная по всем правилам целостная знаковая система – ничто, где еще не сложились известные поведенческие стереотипы. «Слово» обретает значение только там, где имеется возможность обратить его в «дело» («Но хочешь ли знать, неосновательный человек, что вера без дел мертва?») [543] , а последнее – в «вещь», без этого оно остается мертвым звуком или такой же мертвой графической формой. Меж тем первичным агентом и долгое время единственной средой межпоколенной коммуникации являлась семья; только строй ее жизни был способен выработать поведенческие модели, которым надлежало наполнять собою без них пустые вместилища знаковых форм. Отсюда следует, что целостность семьи имеет большое значение. Только целостная семья способна сформировать максимально широкий спектр поведенческих моделей, способствовать бесконфликтной социализации новых поколений. Лишь полная семья способна обеспечить нормальное физическое, психическое, социальное, эмоциональное и нравственное их развитие.

Такая семья обязана объединять как минимум три поколения. Здесь уже приводилось суждение Киплинга на этот счет, и нет оснований спорить с ним. Во многом слепая, рождаемая одним чувством, материнская любовь, равно как идущая от абстрактной рассудочности отцовская строгость, нередко способны нанести вред ребенку. Впервые сталкивающиеся с воспитанием маленького человека, и мать и отец неизбежно совершают много ошибок. Никакое абстрактное знание не способно избавить от них, лишь «опыт, сын ошибок трудных» способен исправить, а во многих случаях и предотвратить их следствия. В свою очередь, опыт – это достояние старших поколений, а значит, дед и бабка столь же необходимы для ребенка, сколь отец и мать. Только там, где любовь и строгость соединяются с житейской мудростью и многое испытавшим сердцем, формирование входящего в мир человека может стать гармоничным. Между тем каналы коммуникации, образуемые современной семьей, в которой первое и третье поколения изолируются друг от друга, в принципе неполны, отсюда и формирование человека – ущербно.

Изоляция поколений ведет к тому, что воспитание новых становится еще более зависимым от сертифицированных посредников в коммуникации между индивидом и социумом. А это значит, что распадается связь не только между дедами и внуками, но и между отцами и детьми.

К тому же в результате такой изоляции значительная часть накопленного опыта умирает, и это также не может не сказаться на общем развитии человека и социума. С одной стороны, оно ускоряется и диверсифицируется, поскольку исчезают какие-то родовые ограничения, предпочтения и фобии, с другой – деформируется, ибо снижается эффективность охранительной роли патриархального «дома». В свою очередь, незавершенность, неполнота психического, эмоционального, нравственного развития ребенка способна резко усугубить следствия. Входящему в самостоятельную жизнь человеку становится труднее найти контакт с другими, возрастает разрыв между собственными и чужими оценками социальных явлений, пониманием единых ценностей. В свою очередь, накопление проблем не может не влиять на сплоченность социума, бесконфликтность его развития. Многие отклонения в развитии отдельно взятой личности регулировались действием внутриродовых механизмов – их утрате достойная замена на более высоком уровне находится не всегда, поэтому, аккумулируясь в едином организме социума, они не могут не лихорадить его время от времени.